Евгений Павлов-Сибиряк – Нечисть, нежить и неведомые твари. (страница 4)

Когда дыхание восстановилось, я спросила, задыхаясь:

– Мама… ты видела? Видела, того кто выскочил?

Она побледнела. Лицо у неё стало серым, как зола.

– Видела, – сказала она тихо. – Высокий, чёрный, лохматый… Прямо мимо меня… Я так и ахнула. Господи, думаю, что это за жуть такая?

Мы посмотрели друг на друга. И в этот момент обе поняли: это не галлюцинация. Не страшное сновидение. Мы видели одно и то же. Одно и то же страшное существо. Значит, оно было реальным. Значит, оно существует.

Я спросила:

– А как ты догадалась зайти? Ты слышала мой крик?

Мама покачала головой. Она всё ещё тяжело дышала, прижимая руку к груди.

– Нет. Ничего не слышала. Я на кухне была, у печки возилась, картошку чистила к ужину. И вдруг – как током ударило. В груди закололо, холодом обдало. Такая тревога накатила, прямо сил нет. Мысль одна: с дочкой беда. Надо идти, немедленно. Я даже картошку выронила и сюда побежала. Сама не знаю, как ноги понесли.

Материнское сердце. Оно не обмануло. Оно услышало беззвучный крик, мольбу, которую я посылала из последних сил.

– А ну-ка, покажи шею, – вдруг сказала мама, всматриваясь в меня.

Я подняла подбородок. Она охнула, прикрыла рот ладонью.

– Господи… Смотри.

Мама подвела меня к зеркальцу на стене. Я взглянула и замерла. На шее, чуть ниже подбородка, алели пятна. Чёткие отпечатки больших пальцев – продолговатых красных следов, будто меня только что сдавили железными тисками. Я дотронулась до них – кожа горела, саднило. Сомнений не оставалось: это не сон, не видение. Кто-то злобный душил меня по-настоящему.

Мы молчали. Потом мама отвела меня от зеркала, усадила на кровать и села рядом. Минуту молчала, а потом начала говорить. Голос у неё был тихий, но твёрдый:

– Слушай меня внимательно, дочка. О том, что мы видели – никому ни слова. Ни подружкам, ни соседям, ни отцу даже. Сделаем вид, что ничего не случилось. Потому что, если начнёшь рассказывать, люди не поверят. А поверят – ещё хуже будет. Скажут: мать сама дочку душила, а теперь небылицы выдумывает. Ты понимаешь?

Я кивнула. В деревне всё вроде шито-крыто, но всегда у всех и на виду. Слухи разлетаются быстро, а обратно не соберёшь.

– Никому, – повторила я.

Мама вздохнула, перекрестилась, потом обняла меня крепко-крепко.

– Ладно. Давай, поправь волосы, на шею косынку накинь. И пойдём. Скоро в поле идти.

Я перед выходом в поле с опаской заглянула ту комнатку. Там уже было светло и пусто. Обычная маленькая комната, где я любила отдыхать. Только теперь воздух там показался каким-то спёртым, тяжёлым.

Сейчас описываю случившееся, а сама вновь вижу перед глазами ту страшную картину! Это как старое кино вновь и вновь просматривать из прошлых лет! До сих пор, когда вспоминаю этот день, меня передёргивает. Я снова вижу: полумрак маленькой комнатки, мамин силуэт в дверях, её испуганный вскрик и это чёрное, лохматое, выскальзывающее в щель и исчезающее во второй двери, на веранде. Кто это был? Домовой? Но домовые, говорят, не душат, они скорее шалят, пугают. Злой дух? Нечисть, пришедшая из леса? Или что-то иное, для чего у нас нет названия?

Почему оно напало на меня? Чем я привлекла? И почему отступило, когда мама открыла дверь? Испугалось? Или просто не захотело быть увиденным?

Я не знаю. Прошло столько лет, а ответов на эти вопросы – нет. Красные пятна на шее давно прошли, но память о них осталась. И та грань, за которой кончается наш привычный, понятный мир и начинается неведомое, – она оказывается тоньше, чем мы думаем. И иногда, в жаркий летний полдень, в тишине собственного дома, когда за окнами только что смеялись ребята на дедовой телеге, а в воздухе ещё висит запах свежего сена, эта грань может неожиданно исчезнуть. И тогда к тебе придёт Оно. Лохматое, чёрное, безмолвное. И будет душить.

И это будет счастьем, если рядом окажется любимая мама. Которая услышит беззвучный крик. И придет на помощь.

Рассказ написан по истории, которая произошла с Софьей Петро.

Исповедь жертвы инкуба

Меня зовут Анна. Мне 29 лет, и пять лет назад я пережила то, что едва не уничтожило меня. Рассказываю эту историю не для сенсации и не для того, чтобы вызвать к себе жалость. Делаю это как предостережение другим женщинам. Моя жизнь в 24 года казалась выстроенной и прочной. Я с мужем Максимом жила в Балашихе. Мы очень любили друг друга. Он был моим первым и единственным мужчиной. Мы строили планы на будущее, мечтали о детях. Я работала мастером в хорошем салоне красоты в Москве, куда ездила на электричке. А он работал на севере вахтовым методом, и его месячные отлучки стали ритмом нашей жизни. Каждый его отъезд на вахту мы отмечали страстной ночью, полной нежности и ласки.

Всё началось на следующий день после одной из таких прощальных ночей. Я проснулась от леденящего ощущения чужого присутствия. Открыла глаза и увидела в полумраке, что у края кровати, стоял мужчина. Полуголый, с повязкой на бёдрах, с телом, в котором чувствовалась дикая, первобытная мощь. Лица я не видела – оно было скрыто дымкой, но я физически ощущала на себе его пристальный взгляд. Это был не взгляд обычного человека. Это было изучение собственности. Я в ужасе вскрикнула и включила свет в прикроватном ночнике. Комната была пуста. Я встала, обошла квартиру, проверила замки, все помещения, даже заглянула в кладовку – никого. Тогда я убедила себя, что это сон. Галлюцинация от переутомления и эмоций. Утром, в электричке, я со смехом рассказала об этом подруге Катерине. «Тебе уже мужа не хватает», – рассмеялась она.

На вторую ночь незнакомец пришёл снова. И в тот миг, пока моя рука тянулась к выключателю, я услышала Голос. Он звучал не в ушах, а прямо у меня в голове, глубокий и обволакивающий, как шёлк: «Ты спишь в одиночестве, а твоё тело создано для огня. Ты достойна настоящей страсти».

Я закричала: «Уйди!» Включила свет. Пустота. Никого. Но семя сомнения было посеяно. «Я – обычная девушка из Подмосковья. Разве я достойна какой-то особой страсти?» – шептал мне мой собственный разум, уже отравленный этим намёком.

На третью ночь он просто заявил: «Ты будешь моей». И тут же исчез.

А потом случилась электричка. Вечерний рейс. Я чувствовала себя уставшей и разбитой. И вдруг – тот самый прилипчивый, тяжелый взгляд. В конце вагона сидел мужчина лет сорока. Строгий костюм, ухоженные руки. Но глаза… В них не было души. Лишь холодная, хищная уверенность. Когда мы подъезжали к моей станции, он поднялся и вышел. Мои ноги понесли меня за ним сами, против моей воли. Потом – провал. Чёрное пятно в памяти.

Сознание вернулось внезапно, как удар. Я очнулась, стоя на коленях на грязной земле за гаражами. Моё тело было охвачено не конвульсиями страха, а волнами высшей степени удовольствия. Это не было похоже ни на что из моего опыта с любимым мужем. Это было похоже на цунами, сметающее все дамбы разума, приличия, памяти. Меня сотрясало от немого крика, каждый нерв пел на разорванной струне, высвобождая энергию такой силы, о которой и не подозревала. Это длилось вечность – падение в бездну наслаждения, которое было слишком интенсивным, чтобы быть просто приятным. Оно было мучительным в своём совершенстве. Когда сладостный ураган утих, обессиленная, опустилась на землю. Вокруг никого не было. Страха тоже не было. Была пустота, заполняемая стыдом и одним ясным, неоспоримым желанием: «Испытать это неземное наслаждение снова. Еще. Только бы ещё раз. Любой ценой».

Потом незнакомец появился снова в моей спальне, и я услышала его вкрадчивый голос: «Я же говорил, тебе понравится. Очень».

Я не стала включать свет. Не крикнула «уйди». Не знаю почему, но позволила тьме сомкнуться надо мной, на этот раз он пришёл не как видение, а как ощущение. Волнительные прикосновения, которых жаждало моё тело. Его шёпот, который читал самые потаённые мысли. Физическое соединение, в котором не было ни капли любви, лишь всепоглощающий, эгоистичный захват. Я перестала сопротивляться. С той ночи он стал приходить регулярно. Каждую ночь – новый изощрённый урок, подчиняющий моё тело чужой, бездушной воле. Его присутствие стало энергетиком, который я постоянно ждала. Я стала заложницей этих встреч, с отвращением и тоской ожидая наступления темноты. А моя реальная жизнь стала рассыпаться как карточный домик.

Когда с вахты вернулся Максим, я не могла выносить его объятий, каждый раз вздрагивала, будто от прикосновения к раскалённому металлу. Он казался мне чужим, назойливым. Его поцелуи стали раздражать, его забота – давить. Он быстро засыпал, а в нашей с ним постели… Вскоре происходило нечто невыразимое. Бывало, я смотрела на своего спящего мужа и ненавидела его за то, что он не видит происходящее рядом с ним. Утром смотрела на его спящее лицо и чувствовала острое отвращение – к себе, к нему, ко всему миру. Начались ссоры. Я кричала на него без причины.

Я не высыпалась. На работе мои руки, всегда твёрдые и уверенные, начали дрожать. Я испортила дорогое окрашивание клиентке, перепутала формулы. Потом под надуманным предлогом пропустила несколько смен, а днём лежала в затемнённой комнате в ожидании ночи. В зеркале на меня смотрела незнакомка: бледная кожа, впавшие глаза, синяки под ними, будто меня били. Я выгорала изнутри.