Евгений Орлов – Период десятый Столица и село (страница 13)

Я же барствовал. Перед сном в столовой ставили стаканы с кефиром и тарелку, с горой наполненной рафинадом. Желающих выпить вечерний кефир было очень мало. А я с наслаждением выпивал по два, а чаще даже по три стакана кефира, и забирал с тарелки почти весь рафинад, поскольку был сластёной и потом днём обильно сластил компот, чай или какао.

Даже когда один раз меня смогла навестить с домашней выпечкой Таня, я поразил её тем, что передал детям на гостинец полный бумажный пакет рафинада.

Такой гостинец был кстати, потому что несколько месяцев назад мы установили для детей два «сладких» дня в неделю. Воскресенье и среда. И не только потому, что сладостей стало меньше, а потому, что посмотрели передачу, как вредят лишние сладости детским организмам.

А ещё и для того, чтобы вырабатывать у них стойкость и силу воли. Поэтому на столе в кухне постоянно стояла вазочка с конфетами или рафинадом. Но и Таня и дети знали сколько там штук сладкого находится. И если кто из детей соблазнится, сразу станет видно. Останется только выяснить, кто это сделал. Нас радовало, что ни разу табу никто из детей не нарушил.

А мне казалось, что из-за этого правила сильней всех страдал я, потому что с детства злоупотреблял сладостями. Как утверждали родители, этим я свои зубы угробил. Но теперь такое ограничение касалось и меня.

Никакого особенного заболевания у меня не выявили. Выписали с диагнозом «вегетососудистая дистония» и посоветовали не волноваться.

В выходные дни стал часто ездить в Москву поработать в библиотеке или попытаться добиться публикации очередного моего материала в газетах или журналах.

Москва изменилась. Стала не ухоженной, даже грязной и совсем не приветливой. Постоянной темой у попутчиков в электричке и у Трофимовых дома стало обсуждение дефицита товаров и продовольствия, дороговизны и неустроенности быта.

Володину должность в тире сократили. Он по блату устроился на какую-то должность в «Коммерсанте». И стал снабжать меня свежими номерами этой газеты.

Я привозил им из дому картошку и лук. Предлагал деньги на продукты, но они обижались. Поясняли, что готовить привыкли столько, что еда всё равно остаётся и приходится на помойку выбрасывать. И что их доходы несравнимо больше нашей с Таней зарплаты.

Теперь заметный доход они стали получать за счёт хранения вещей арбатских торговцев. Огромная коммуналка вся оказалась в их распоряжении. Две старенькие соседки, не имеющие детей, умерли. А Астаховы получили отдельную квартиру.

При этом, когда Саша после поездки в Казань к другу на свадьбу вернулся с девушкой и объявил, что тоже женится – его свадьбу Трофимовы сумели организовать в «Праге».

Я был поражён их решением. Они утверждали, что выбрали этот ресторан, потому что он распложен в соседнем доме.

Тоня утверждала:

– А зачем нам другое место искать? Здесь рядышком. Если кто даже переберёт, можно отвести на квартиру, а самим дальше продолжать.

Но я пояснил:

– Я о другом. Как вы в такое непростое время решились договориться с таким дорогущим рестораном? Ведь он, наверно, самый дорогой после «Метрополя»и «Националя»?

Володя громко рассмеялся:

– Отстал ты от жизни. Это когда мы получали от восьмидесяти до ста двадцати, такие рестораны нам были не по карману. А теперь вон Антонина Ивановна со своими золотыми руками может, наверно, за неделю оплатить весь банкет. В Москве чуть не каждый день зарплату коммерсанты поднимают своим. А в ресторане все по старым ценам осталось. Скоро завтракать в «Прагу» ходить будем. Да и зал мы небольшой заказали.

Тонин талант массажистки действительно оказался почему-то крайне востребован. Она вышла на пенсию и теперь практически целыми днями могла заниматься любимым делом. Докторам из ее больницы, которые уже не первый год были её клиентами, она назначала невысокую плату, с учетом их скромной зарплаты. А министры, «новые русские» и даже бандиты записывались в очередь к ней на массажи. Приезжали за ней на крутых машинах, чтобы массаж делать у них на дому, обычно всей семье, и сами предлагали оплату – один круче другого.

Благодаря ей, денежки у Трофимовых водились. Но учитывая ситуацию в столице, она даже засомневалась в искренности моих слов, когда пояснил, что тратить деньги на еду ей с Анечкой на Кубани не придётся, когда, уезжая в отпуск, мы пригласили их поехать с нами.

И был прав. В станице в это время люди даже не думали ограничивать себя в продуктах. Деньги обесценились, но у станичников было всё для еды. А Тоня даже заявила, что здесь люди не едят, а просто пируют по несколько раз в день.

Хотя, традиционно оставаясь придирчивой, и здесь раскритиковала местных, за то, что чай не пьют, а если попросить заварить чайку, то делают это совершено неумело.

Запомнился этот отпуск вылазкой на море. Вася – Танин и Сашин старший брат – работал водителем кормовоза на откорм базе. А главным диспетчером там же работала Валя Солонгина, которая к этому времени вышла замуж в Калининскую. Они дружили семьями, и поэтому у Васи были привилегии.

Валентина на выходные оформила ему рейс свозить на отдых рабочих базы. Он сам отбирал кандидатов для поездки. Отобрал пять пар только из числа рабочих базы, живущих в Новониколаевской. Остальные места припас для своих родственников и под продукты.

Выезд назначили на послеобеденное время в пятницу, с тем чтобы морю посвятить две ночи и два дня. Продуктов набрали столько, что можно наверно питаться не одну неделю. В багажнике и на задних сидениях возвышались и ящики с овощами и с фруктами, и низки рыбы вяленой, и фляги воды питьевой, и мешки початков кукурузных, и дрова, и четверти с вином, и даже живые петухи, и утки в корзинах. Чтобы потом, когда придёт время, забить их на месте и готовить пищу из парного мяса. И у каждой семьи были ещё и сумки с уже готовой едой.

Родственников и гостей Василия оказалось больше, чем рабочих. Мы с Таней и Саша с Юлей да пять наших детей. Сам Василий с Раей и двое их детей, Тоня с Анечкой и Володя Кравченко -двоюродный брат наших и, к тому же, кум Саши, который приехал в отпуск к матери из Ленинграда.

Хорошо, что семьи рабочих, кроме одной, были бездетными, а то бы мы не разместились в автобусе. И так детей маленьких на руках держать пришлось.

В начале августа пляжи на море забиты отдыхающими, но Вася знал в Витязево огромный безлюдный пляж, на котором запрещалось посещение посторонних. Но если убедить пограничников, что в автобусе только простые сельские жители, то можно получить разрешение на проезд к морю.

В Васиной способности убеждать ни у кого не было сомнения, тем более что он свои аргументы подтвердил трехлитровой банкой домашнего вина из «Изабеллы».

По приезду по долгу купались, а еду не готовили. Использовали приготовленное дома. На скатерть выкладывали все свои запасы. При этом каждая женщина старалась, чтобы в первую очередь отведали её снеди и оценили.

А те, у кого вино домашнее было со «скалочкой», откровенно хвастали им. Но мужчины предпочитали водку. К тому времени, когда стемнело алкоголь потребовал песен. Пели дружно, слаженно и громко. Тоня даже переживала, что пограничникам это не понравится, и они потребуют освободить территорию. А Кравченко жалел, что не захватил на море баян.

Спали на покрывалах на тёплом песке. Сонных детей укрывали, чтобы не простудились, а взрослые даже не укрывались, благо ветерок с моря предохранял от нашествия комаров.

Следующие два дня были посвящены купанию и загару. Даже спиртное почти не употребляли, хотя его оставалось ещё прилично.

Только Тане и Юле было не до отдыха. Детвора, только выбравшись из моря, тут же требовала еды. Да и у взрослых купание стимулировало аппетит, поэтому они с раннего утра кухарили.

Рая была занята детьми и присматривала за мужем, чтобы он не приударил за какой-либо из отдыхающих. Тоня с Анечкой не имели представления об особенностях кубанской кухни. Жены рабочих тоже в основном «великодушно доверяли» кулинарному таланту Тани и Юли. А они хоть потихоньку и возмущались такой дискриминацией, но понимали, что присутствие их детей, поставило перед ними дополнительную обязанность. Хорошо, что хоть пищу готовить им пришлось не на костре, а на специальных треногах.

Я такие увидел впервые. Вверху на треножнике из арматуры была укреплена площадка под посуду, свитая из металлического прута. К этой площадке снизу приварили трубу, изогнутую под прямым углом из набора сантехнического метиза. Нижний край этой трубы соответствовал высоте сопла паяльной лампы. В результате на витую площадку устремлялась мощная струя огня. При этом наши опытные попутчики захватили с собою три таких приспособления и четыре паяльных лампы.

Для приготовления еды постоянно использовали две и порой и три паяльные лампы. На одном приспособлении установили сорокалитровую молочную флягу и варили початки кукурузы. На другом, в четырёхведёрной кастрюле, варили жидкий шулюм с гусятиной и бараниной. В большом чугунном казане неспешно созревал плов. А четвёртую лампу применяли для опаливания пуха при разделке тушек птицы, которую забивали непосредственно перед приготовлением пищи.

Костер разжигали только ночью и не для приготовления пищи, а для романтического настроения. Хотя дети над костром с удовольствием жарили на прутиках кусочки сала и хлеб.