Евгений Орлов – Период десятый Столица и село (страница 12)

Он уверенно заявил:

– Думаю, с этим проблем не будет. Пригреем кого нужно, и он как миленький будет плясать под нашу дудку. Но, по-твоему, я должен крутого перца московского сначала принять на работу скотником и только после этого дать тот кусок земли, который ему приглянулся? Так ему понты не позволят пойти на такое.

– Можно и без приёма на работу. Но это гораздо сложнее. Он должен будет подать в район заявление, что хочет создать крестьянское хозяйство именно на нашей территории. Район обязан получить наше согласие и указание мета и размера участка. Потом узаконить такое хозяйство и передать выделенные земли ему в собственность. При этом ещё и будут контролировать, ведётся ли на этой земле сельхоз производство или только жильё строится.

– Это не страшно. Тем более, что ты неплохо въезжаешь в происходящее. Будешь вовремя подсказывать, что к чему.

Во время всего разговора я прикидывал, как сообщить Зуеву о своём решении. Наконец решился и постарался всё пояснить подробно:

– Сергей Михайлович, но дело в том, что я тоже планирую выход из совхоза для создания своего крестьянского хозяйства. Я уже много лет пытаюсь применить новые способы организации и особенные способы управления. Но на производстве это применить не дают, а здесь сам буду хозяином. Ещё весной, когда и закона ещё не приняли, а только разговоры шли, что скоро землю в собственность начнут давать, мы с женой и детьми положение о нашем фермерстве затвердили с моими предложениями.

Высоко подняв брови, он даже прикрикнул на меня:

– Ты что вообще не догоняешь о чём толкую? Есть момент поднять такие бабки, что тебе и не снилось. А с фермерства копейки получишь и то не сразу.

Понимая, что своими словами разозлил его, как можно проникновеннее начал пояснять:

– Дело не в деньгах. Поймите, это, можно сказать, мечта всей моей жизни. К тому же, считаю себя человеком обеспеченным – и одеться есть во что, и покушать. Так что за лишними деньгами не гонюсь. Правда в последнее время с ценами неразбериха ужасная. Но я помню, как ещё в спокойное время, мой дядя генерал и профессор военной академии, которого считал сверх обеспеченным, пояснял, что денег человеку всегда будет не хватать. Как только их больше становится, так тут же расходы ещё быстрее увеличиваются.

Нахмурившись Зуев долго молчал, а потом строго спросил:

– Ты хоть догоняешь, что сейчас оскорбил меня?

Ещё более проникновенно я продолжил:

– Вы учтите, что я тысячу лет о таком мечтал. И сейчас ведь честно сказал, чтобы не рассчитывали на меня. Не порядочно было, если бы молчал, до тех пор, пока не разработают порядок вывода земель для фермерства.

– Вот-вот. Сам сказал, что ещё нет даже правил по выделению фермеров. А ты уже отказался от того, что решил тебе доверить. Тебе нет никакого резону собачиться со мною. Времена непростые наступили. Уберу из агрономов – потеряешь все привилегии. А тебе жену содержать и детей кормить нужно. Об этом подумал?

– Сергей Михайлович, как Вы не поймёте, что я ждал и не мог дождаться такой возможности, которая сейчас открылась.

– И это что – твоё окончательное решение?

Я уверенно ответил:

– Да.

При этих словах рассерженный Зуев не сообразил, что для удачного разворота следовало остановиться и немного сдать назад, и попробовал развернуть машину, двигаясь вперед. В результате мы съехали в поросшую высокой травой ложбину и забуксовали.

Тут ещё и выяснилось, что он не знаком с особенностями вождения вездехода, и мне пришлось показывать, как подключить передний мост и включить блокировку дифференциала.

Это его почему-то разозлило ещё сильнее. До трассы ехали молча, а на трассе он высадил меня на обочине и повернул в сторону Белоусова, не заезжая в Истье.

Результатом нашего с ним общения стал появившийся через месяц приказ об освобождении меня от занимаемой должности, как только Зуев занял пост директора.

Поскольку освобождение предполагало предложение о переводе на другую работу, по почте пришла бумажка из отдела кадров с предложением согласиться на одно из вакантных мест. Предлагались самые непрестижные работы.

Рыженко шепнул, чтобы выбрал менее позорную и соглашался, потому что Зуев задумал выселить нас из квартиры, если я откажусь от предложения, поскольку квартиры в совхозе служебные.

Я же, наоборот, выбрал самую непрестижную должность оператора очистных сооружений, потому что там числился сосед Игорь, и я видел, что у него уйма свободного времени и он практически не ходит на работу совсем.

А потом выяснилось, что эта должность вообще является формальной. Канализационные сточные воды насосная станция должна закачивать в резервуары очистных сооружений, но из-за порывов трубопровода они до очистных не доходят и сливались в речку неочищенными.

Но проверяющим следовало демонстрировать, что очистные сооружения функционируют, и там задействован штат операторов. За последние годы даже часть оборудования на очистных было разворовано. Но операторы, если проверяющие появятся на объекте, должны пояснить, что недавно произошла поломка оборудования, и пока идёт ремонт, стоки для переработки не закачиваются, а якобы хранятся в селе в накопителе.

По графику операторы должны дежурить в дневное время по 10 часов раз в три дня. Пока Игорь был единственным оператором, он должен был дежурить день через два, но он и этого не делал. Появлялся в совхозе только в день зарплаты.

Я же, понимая, что меня будут контролировать в назначенные графиком дни, выходил на дежурство строго в назначенное время. Это удивило и заметно разочаровало кадровичку совхоза и районного прокурора, когда они с утра пораньше на директорской «Волге» в день моего дежурства пожаловали на очистные сооружения с проверкой и обнаружили, что я на месте.

А я обосновался на своём посту капитально. Облагородил топчан. Установил обогреватель. Благо электроэнергии на объекте было более чем достаточно. Принёс из дому электроплитку, посуду, картофель, крупы и масло подсолнечное. Установил пишущую машинку и радуясь возможности печатал свои публицистические материалы.

В выходные дни ездил в Москву в ленинку, в зале заказывал те материалы, которые интересовали меня, и конспектировал наиболее важные места из тех трудов, которые просил найти Копачёв.

Посоветовавшись, решили, что следует подстраховаться от выселения и Тане тоже пойти работать в совхоз, потому что для моего увольнения могут изобрести повод, а двоих уволить будет не просто.

Устроилась разнорабочей. И на этой её работе получила известность наша собака Пират. Он почему-то решил, что обязан охранять хозяйку. Ходил с ней в картофелехранилище, где она с Кадановой и Ерховой перебирала и сортировала картофель. И даже в автобус запрыгивал, когда женщин везли на другую работу.

А я на основании нововведений подал заявление в совхоз на выделение земельного участка для ведения фермерского хозяйства и на долю технических средств. И подал в район заявление на регистрацию «Устава» нашего будущего фермерского хозяйства.

Но ни в совхозе, ни в районе не спешили удовлетворять мои ходатайства. Новый главный агроном по секрету сообщил, что скорое решение нам не светит, потому что Зуев якобы заявил, что сроки выделения земли не ограничены, и он может тянуть с этим делом хоть год, а хоть и больше. А в районе утверждали, что пока для регистрации хозяйства у нас нет материальной базы.

Жить стало сложнее. Потеря должности лишала возможности беспрепятственно покупать в совхозе яйца, свинину, тушки кур сырых и копчённых. А полки не только нашего деревенского продовольственного магазина были пустыми, но и в городе картина была аналогичной.

К этим неприятностям добавились ещё и проблемы со здоровьем. Опять начались приступы слабости, бледнело лицо, покрывался потом и ноги подкашивались.

В Жуковской больнице ничего не нашли, но подсказали, что, если сумею попасть в Обнинск в институт радиологии, то там такое оборудование и такие специалисты, которые смогут выявить даже скрытые нарушения.

Записался на прием в клинику института. И здесь неожиданно повезло. Прием вел заведующий приемного отделения и, прочитав на карточке мою фамилию, он спросил:

– А Вы случайно не родственник того Орлова из села Истье, который пишет такие интересные статьи в «Правду»?

Улыбнувшись, я пошутил:

– Родственников у меня в Истье нет, кроме жены и детей. А статьи в «Правду» и в «Российскую газету» пишу действительно я.

На что доктор заявил:

– В таком случае мы просто обязаны не только диагноз Ваш установить, но и излечить от этого неприятного недуга. Поверьте, в нашей клинике есть всё необходимое для этого.

Пролежал я в этой больнице почти две недели. Анализов сдал уйму и разных процедур, и исследований прошёл множество. Дважды были приступы, но не такие сильные, как дома.

При этом наслаждался тем, что институт имел не областное, а государственное подчинение и снабжался соответственно, поэтому кухня была в больнице высочайшего уровня.

В других лечебных корпусах лечились подводники и люди, даже дети, получившие радиоактивное облучение. А в нашем корпусе приемного отделения получали привилегированное лечение в основном руководители предприятий Обнинска и ближних районов Малоярославского и Жуковского. Для них такое питание было не в новинку, да им ещё и из дому привозили деликатесы.