Евгений Нарута – Солнце для красных (страница 9)

В один из дней Павла вызвали в заводоуправление. В приемной находился средних лет, седоватый, с редеющими волосами полковник, на кителе которого поблескивали боевые ордена, и штабс-капитан в полевом кителе.

– Соболев Павел Анатольевич? – спросил полковник.

– Так точно, – ответил Павел, имевший по окончании офицерских курсов чин подпоручика.

– Добржанский Александр Николаевич, – представился офицер, – командир Первой автомобильной пулеметной роты, а это штабс-капитан Александр Владимирович Сыробоярский, командир взвода, – сказал полковник, – Я ознакомился с вашими работами в области броне мобилей и нахожу их в высшей степени интересными, необыкновенно хорошо о вас отзывается и Андрей Яковлевич Грауен.

– Спасибо за высокую оценку, господин полковник.

– Ах оставьте это, – поморщился полковник, – называйте меня по имени отчеству. Мы с капитаном прибыли на завод вовсе не для технических оценок, а для мобилизации работников и формирования очередного взвода. Согласно, штатного расписания, нужны механики, водители, стрелки. Вы назначаетесь командиром одной из машин, и переходите в подчинении к Александру Владимировичу, я как старший по званию осуществляю общее руководство взводами. Я слышал, у вас готовится нечто особенное?

– Деталей для изготовления броне-мобилей на базе Руссо Балта больше не осталось, поэтому ставим пушки на американские грузовики «Гарфорд». Работы почти закончены, через пару дней несколько машин можно отправлять на фронт.

– Замечательно! Пушки, это именно то, чего не хватало нашей пулеметной роте, – полковник встал и в возбуждении прошелся по приемной, – Скажу вам по секрету поручик, – взглянув на закрытую дверь приемной, полковник, понизил голос до шепота, – Кайзеру готовится особенный сюрприз, и мы должны принять в этом участие. Готовьтесь к отбытию на фронт. Завтра встретимся на полигоне.

Следующим утром, закованные в сталь «Гарфорды» выстроились на заводском дворе. Механики, проводили последние регулировки моторов, когда вышел Добржанский. Одобрительно похлопав по броне одной из машин, обронил:

– Красавец!

И необыкновенно легко, для своего округлого телосложение вскочив на броню исчез в узком люке. Взревев мотором, броне-мобиль управляемый полковником устремился к полигону. Стояла весна, еще не везде растаял снег, раскисшая почва затрудняла движение и вскоре броне-мобиль Добржанского начав буксовать остановился. Полковник выбрался из люка с досадой осмотрел жижу, в которой беспомощно вращалось колесо, подняв руку призывно крикнул:

– Ну-ка навались молодцы.

Набежавшие механики, раскачав вытолкнули машину из ямы.

– Одну минутку Александр Николаевич, – сказал Павел.

– Говорите.

– Для движения по трудным дорогам, мною изобретено новшество позволяющее значительно увеличить проходимость. Для этого, специальным рычагом блокируется ведущий мост. Вот, посмотрите, – Павел приоткрыл лючок над подвеской и показал небольшой рычаг, – Если повернуть, то колеса блокируются. Передвигаться по дорогам не стоит, можно повредить трансмиссию, но в экстремально тяжелых условиях, когда подвергается опасности жизнь солдат вполне себе применимо.

– Посмотрим! – воскликнул полковник, забираясь в броневик.

Стронув машину задним ходом, заехал в жижу, из которой броне-мобиль только что вытолкнули, переключился на передний ход и почти не буксуя выехал.

– Замечательно!

Несколько дней спустя, после заключительных испытаний сформированный взвод загрузили на железнодорожный состав и под звуки марша, отправили на Юго-Западный фронт. Состав остановился в уездном Н-ске. По специальным сходням машины съехали с платформ, и натужно гудя моторами, колонна потянулась к передовой. По обочинам, вокруг поверженных столбов вились мотки ржавых проводов, валялись пустые патронные ящики и поломанные телеги. Павел, высунувшись из командирского люка наблюдал за месившими грязь пехотинцами. Некоторые из солдат останавливались, с любопытством рассматривая броневики и приветствовали.

– Здравия желаем, ваше благородие, – кричали они.

– Здорово молодцы! – отвечал Павел, и махал рукою.

Машину трясло и кидало, натужно ревел мотор. Дорога поднималась в гору и становилась суше. Павел сверился по карте. До линии фронта оставалось несколько километров. В далекую и ленивую винтовочную трескотню иногда вклинивались одиночные разрывы снарядов. Инфантерия (пехота), дымя махоркой сходила на обочину уступая дорогу технике. Иногда встречались встречные подводы и грузовики с ранеными. Юго-Западный фронт, насыщенный техникой и людским пополнением, отбросивший австрияков на сотню километров, почивал на лаврах победителей, обживая новые позиции.

Интенсивность стрельбы возрасла, навстречу попадались растерянные солдаты. «австрияки, прорыв». – говорили они. Подразделение солдат, шедших в сторону фронта в нерешительности, остановилось. Павел взглянул на карту: впереди ожидалась река и мост.

На шоссе стало свободнее, и головная машина прибавила ход. Вот и конец подъема, за которым спуск. Оказавшись на вершине холма Павел посмотрел вниз и обомлел: сине-зеленые мундиры австрияков, переходя мост, заходили к нашим, вытянувшимся вдоль реки окопам стыла. Машина Сыробоярцева, шедшая первой, крякнув передачей разгоняясь пошла на спуск, застрочили ее пулеметы.

– Стоп машина, – закричал Павел, – орудие к бою. Фугасный заряжай.

Грохнувший выстрел оглушил. На какое-то время густой пороховой дым окутал броневик. Павел выглянул в смотровую щель. Выпущенный снаряд угодил в прямо центр моста разметав фигурки неприятельских солдат. Тем временем разогнавшийся броне мобил командира, на полном ходу врезался в ряды австрияков и начал их давить, поливая из пулеметов. Павел отдал команду, и его машина устремилась следом. Замыкающий броневик, влетел на мост, но неловко разворачиваясь свалился в речку, от удара отлетела броне плита. Павел выскочил из машины, собираясь прыгнуть в воду. В этот момент что-то обожгло и откинуло на землю. Грохнула с неприятельской стороны пушка и от броневика Павла, не перестающего стрелять, отлетело колесо. Тем временем офицеры уже поднимали солдат, в, контратаку, над полем боя разнеслось Ура, и австрияки стали отходить.

Павел поднялся, онемевшая рука сочилась кровью, голова кружилась, в ушах стоял гул. Подбежали санитары, окружили солдаты. Павел покачнулся, теряя сознание, но ему не дали упасть, подхватив под руки.

– Как вы ловко Павел Анатольевич! – воскликнул штабс-капитан, – я представлю вас к награде.

Павел получил осколочное ранение в плечо и руку. Перевязав, отправили на излечение в прифронтовой лазарет, где обследовав обнаружили, что плечевая кость повреждена, требовалось хорошее лечение, тогда отправили в только что открытый Царскосельский лазарет, где за ранеными ухаживали Великие княжны. Тем временем, известие о смелой атаке броне-мобилей появилось во всех газетах, за успешно проведенную атаку, Павла наградили Георгием четвертой степени, и произвели в чин поручика. К Рождеству 1917 года рука почти зажила, и Павла выписали, предоставив отпуск по ранению.

В феврале 1917 года переполненный вооруженными солдатами Петроград забурлил революционным негодованием. Государь, поддавшись уговорам отрекся от престола. Придя к власти Временное правительство объявило амнистию, и уголовники всех мастей, а с ними и политические хлынули в Петроград, накалив обстановку еще больше.

Апофеозом разрушения Империи стало возвращение из Швейцарии Владимира Ленина. Обутого в огромные ботинки Ильича, запутавшегося в полах собственного пальто, восторженные встречающие подхватив на руки поволокли выступать.

Ленин картаво и бойко говорил о мире без аннексий и контрибуций, об империалистах затеявших войну и капиталистах, жиреющих на крови пролетариата, об угнетении масс и необходимости взятия пролетариатом власти в свои руки. Солдаты, лузгая семечки сплевывали шелуху на перрон и одобрительно кивая соглашались.

И поползла измена. На Невском, оккупированном скуластыми селедочницами, с обклеенными прокламациями стенами шикарных домов, толпы вооруженных солдат обсуждали возможность уехать домой. «Нешто немец до Тамбова дойдет» вопрошали они.

В городе начались погромы околоточных участков, и полиция исчезла с улиц, зато улицы наполнились уголовниками. Население много и часто пело. Дамы из высшего общества, идя в ногу со временем украшали платья красными бантами прикрепляя сверху брильянты. Правительство Керенского безостановочно говорило о войне до победного конца, но это было совсем не то, что хотели слушать массы.

Совет рабочих и солдатских депутатов, в котором не было ни одного солдата или рабочего истерично, как мантру повторял о неизбежности классовой борьбы, о земле, которую надо передать крестьянам, а фабрики рабочим, называя буржуазию виновницей всех бед и призывая ее физически уничтожить.

Мирные демонстрации с песнями и транспарантами о равенстве и братстве продолжались до октября, а в октябре, большевики, занимавшие меньшинство в думе, собрав дезертиров и матросское отребье, захватив Зимний дворец распустили Временное правительство. Последовали решения и постановления, среди которых запрет демонстраций и манифестаций. Еще вчера бурлящий митингами и манифестациями Петроград остолбенел от такой наглости: «Неужто стрелять будут» – вопрошали недовольные, в том числе и начавшие голодать рабочие.