Евгений Нарута – Солнце для красных (страница 10)

Пятого января, колонны протестующих, по некоторым оценкам численностью до шестидесяти тысяч человек устремились к Невскому проспекту. В разных местах большевики установили заграждения. Когда безоружная колонна подошла к перекрестку Литейного и Невского проспекта, установленные на чердаках и крышах пулеметы открыли огонь на поражение. Демонстранты, теряя раненых и убитых, бросая транспаранты в ужасе разбежались по домам, и город в страхе затих.

Упрочивая положение, большевики национализировали банки и разграбили ячейки частных вкладчиков, в след за этим принялись закрывать неугодные газеты.

По улицам зарастающего мусором города колесили грузовики с голосящими тырныцинал матросами, орды солдат громили винные лавки, склады и магазины, а упившись, революционные солдаты и матросы в собственной блевотине валялись на мостовой.

Перепуганные лавочники закрыли магазины и в городе появились трудности с продовольствием. Среди гор отбросов и мусора, которые уже давно не вывозились копошились крысы и голодные люди.

Окончились дрова, и в Петербургской квартире Соболевых стало холодно. Маша и Саша, спали укрывшись двумя одеялами не раздеваясь. Павел не рисковал одевать офицерский мундир, а выходил из дома в штатском, меняя немногие имеющиеся драгоценности на хлеб. На стенах домов появились большевистские указы об обязательной регистрации всех офицеров. По слухам, не все из этой регистрации возвращались домой. В один из дней подходя к дому, Павел встретил управляющего домом. Воровато озираясь по сторонам, управляющий свистящим шепотом сказал:

– Приходили товарищи из комитета, и спрашивали: Не проживает ли в доме кто из офицеров? Павел Анатольевич, я прекрасно знаю, что вы мобилизованный инженер, поэтому так им и сказал, но честное слово лучше вам уехать. Они придут, и скорее всего этой ночью.

– Зачем?

– Будут обыск делать – искать оружие, ну и конечно ценности. Что найдут, все экспроприируют. Только я вам ничего не говорил.

– Спасибо, не беспокойтесь.

Павел поднялся в квартиру, Анастасия прижалась всем телом, и заговорила:

– Надо уезжать, я боюсь за девочек. Павел осторожно высвободился из объятий.

– Собираемся.

Заглянул в гардеробный шкаф и на глаза попалось теплое кожаное пальто, местами запачканное моторным маслом. Последний раз одевал на автопробеге в Монте-Карло, – как давно и как будто совсем недавно это было. В одном из карманов нашел пропуск на Путиловский завод. Прицепил на лацкан красный бант, посмотрел на себя в зеркало и хмыкнул. Поискал и нашел кожаный картуз с опускающимися ушами. Настя, войдя в комнату всплеснула руками.

– Вылитый большевик!

– Будь дома, я за извозчиком.

Вечерело, колючий ветер со снегом бил в лицо. С извозчиками в городе было не очень. Павел поднял воротник, засунул руки в карманы и отправился к ближней гостинице. Извозчик с сомнением посмотрел на Павла, Павел достал серебряный рубль, и выражение лица мужика изменилось.

– Отвезешь на Николаевский (ныне Московский) вокзал, получишь еще два.

– Отвезу барин.

– Почему барин?

– Товарищи денег не дают.

Павел хмыкнул.

– Заберем семью, – со мной жена и две девочки.

Перрон и вокзал оказались забиты отъезжающими, курсировали патрули матросов и красноармейцев, в какой-то момент Павел поймал взгляд патрульного на себе, но стоящий рядом молодой человек в офицерской шинели без погон показался патрульному более интересен.

Ехали третьим классом, насквозь прокуренном и забитом дезертирами, демобилизованными и базарными торговками. Сплевывая на пол семечки, пассажиры говорили о событиях, и рассуждали, когда начнется дележ имущества богатеев.

Судя по разговорам, крестьяне уже поделили помещичьи усадьбы, порезав племенной скот на мясо, крыши и двери усадеб растащили, а дома сожгли. От таких разговоров становилось неуютно, а особенно от неприязненных взглядов, бросаемых скуластыми бабами на одетую «по-барски» Настю и девочек. Павел говорил, что механик, а жена учительница, едут в Крым к родне.

Вагон постепенно пустел, но в какой-то момент заполнился демобилизованными казаками. Говорили они мало, а больше горестно молчали. Старшим среди них был седовласый дед с россыпью георгиевских бантов на груди, с серебряным галуном подхорунжего. Оценивающе стрельнул в Павла серым острым взглядом, дед спросил:

– Воевали ваше благородие?

Отвечать не хотелось, Павел нехотя кивнул.

– Какой фронт? – спросил дед.

– Юго-Западный.

– Так и мы оттуда. Демобилизовали?

– Отпуск по ранению.

– А в каком полку служили?

– Первая автомобильная пулеметная рота, пятнадцатое автомобильно-пулеметное соединение под командованием штабс-капитана Сыробоярского. Что-то во взгляде серых скрытых кустистыми бровями глаз изменилось.

– На реке Стырь в бою участвовали?

– Было дело, – кивнул Павел.

– Так это вы тогда мост под австрияками пробили! – обрадовался дед, – Вас тогда ранило, я вас помню подпоручик, а я думаю, чем вы мне знакомы. Геройски вы тогда, если бы не ваша атака, смяло бы наш полк. Я вас помню, ваш благородие, вас тогда в плечо и руку ранило, а взрывом контузило, а броневик ваш, что в реку упал наши казаки после вытащили. Вы тогда такой весь в копоти были, что и не узнать.

Бравый дед, глянул на Сашу и Машу пьющих морковный чай без сахара и нахмурившись спросил:

– Девчонки почему не кушают?

– Мало продуктов осталось.

– Ну-ка ешьте, – распорядился дед, разворачивая на столе узелок с продуктами

Поезд дошел до Новочеркасска и встал.

– Граждане выходите, – объявил хмурый проводник проходя по вагону, – Поезд дальше не пойдет..

Платформа с двух сторон оказалась оцеплена вооруженными солдатами и матросами.

– Проходим по одному, – распорядился обмотанный пулеметными лентами огромный матрос с усами щеточками, – Все имеющееся оружие сдать.

Казаки, проходя через оцепление красноармейцев с грохотом и злостью бросали винтовки и пики. Павел, выйдя на привокзальную площадь растеряно остановился, размышляя куда идти дальше, когда рядом остановилась подвода, в которой рядом с возничим сидел геройский дед.

– Поехали с нами, ваше благородие, – все веселее, да и по пути вам будет.

– Не стоит меня так называть, зовите лучше Павел Анатольевич, а вас как зовут?

– Архип Мануилович, – назвался дед.

Возница причмокнул, и телега со скрипом тронулась.

– Эх не так с Турецкой при Государе Александре мы возвращались, – вздохнул Архип Мануилович, – В колокола били, молебен служили. Как думаете, Павел Анатольевич, исправится жизнь?

– Все в силах Господа, но и нам отстраниться не получится.

– Паша, ты, о чем это говоришь, – с тревогой вмешалась Настя.

– О будущем, – ответил Павел.

Хутор, широко раскинувшийся на берегу, Дона, встретил опустевшими хатами и молчаливыми жителями. Мазанка деда оказалась стоящей на высоком берегу, в хлеве похрюкивал поросенок, мычала корова, копаясь в земле кудахтали куры. Хозяйка, крепкая баба с тонкой талией, высокой и красивой грудью, прямыми чертами лица и василькового цвета, большими глазами в обрамлении густых ресниц, увидев деда всплеснула руками:

– Живой, – и приткнувшись к Георгиевским бантам заплакала.

Дед обняв погладил хозяйку, отстранившись строго сказал:

– Будя реветь-то, – а сам незаметно смахнул соринку с глазу, – принимай гостей Матрена Степановна, – Павел Анатольевич, мой боевой товарищ, в шестнадцатом, если бы не его геройская атака, так и положили бы весь наш полк под Луцком, жена его Анастасия, дочки Маша и Саша.

– И как вы только их различаете, – улыбнулась Матрена Степановна взглянув на девочек, проходите в хату гости дорогие, не стойте на пороге.

– И куда, Павел Анатольевич путь держите, – спросил Архип Мануилович после ужина.

– В Крым. В Феодосии у отца дом.

– Нелегко будет, но я помогу. Дон уже почти схватило льдом. Поживите у меня недельку, а там я вас по льду до Азова на санях отвезу. А с Азова на Екатеринодар (ныне Краснодар) а там через пролив к своим и попадете.

– Спасибо Архип Мануилович.

– Нечего меня благодарить, Бога благодарите, – ответил дед.

Однако, из-за развернувшихся боевых действий попасть в Феодосию получилось только в апреле, на плечах украинской армии под командованием полковника Болбочана, а следом пришли германские войска генерала фон Коша и установили власть Краевого правительства Сулеймана Сулькевича. В ноябре, в Феодосию вошли части Деникина и объявили мобилизацию. Павла зачислили в Третий Дроздовский полк.