Евгений Нарута – Солнце для красных (страница 11)

Добровольческие войска пошли на Москву и Петроград. Поначалу складывалось неплохо, при помощи примкнувших казаков удалось очистить крупные города юга России. Но по мере продвижения к Петрограду армия несла потери, и почти, не пополнялись, в то время как большевики, у которых находились царские арсеналы вооружив полчища рабочих, двинули их навстречу. Обескровленные Деникинские войска, понеся ряд тяжелых поражений стали откатываться на юг, и откатились почти до Новороссийска. Отступавшие уже не передвигались строем, а охваченные паникой почти бежали, лишь Третий, Дроздовский полк, окутанный густой дорожной пылью красуясь своим порядком по-прежнему маршировал. Павел шел рядом с ротой которой командовал, когда вестовой на взмыленном коне передал приказ.

– Павел Анатольевич, мы в арьергарде (арьергард часть, войск, выделенных для прикрытия отступающих.) Занимайте позиции здесь.

– Здесь? – удивился Павел и осмотрелся.

С вершины холма просматривалась долина, рассеченная пополам железной дорогой, параллельно железной дороге лежало шоссе, по которому передвигались немногие. Основная масса войск шла вдоль железной дороги, и объяснялось это тем, что шоссе проходило через станицы, занятые зелеными.

– Рота стой! – скомандовал Павел, – Привал! – и обратился к вестовому. – Кто с нами?

– Полк калмыков. Их задача шоссе, а наша железная дорога. После прохода бронепоездов и состава с командующим армии дорогу взорвать и удерживать красных как можно дольше. Заминируйте железку, установите орудия и ожидайте прохода составов. В Новороссийске ваш отход прикроет английская эскадра, а заберет миноносец «Пылкий»

Каменистый грунт не копался, поэтому стали собирать валуны и укладывать вокруг орудий. Было безветренно, к вечеру заморосил мелкий дождь, повеяло прохладой. Закончив с брустверами, устроились на ночлег укрывшись от дождя под телегами. Ночь прошла спокойно, а в утренней туманной предрассветной дымке из-за дальней горы показался бронепоезд, за ним еще один, потом железнодорожный состав с войсками. Открытые платформы с орудиями были облеплены солдатами. Грохоча колесными парами, состав пронесся мимо, за ним показался еще один. Павел задумчиво смотрел в след последнему вагону, когда подошел ротмистр.

– Можете взрывать Павел Анатольевич.

– Почему было не оставить в качестве арьергарда бронепоезд?

– На войне многое делается неправильно, я, например, знаю, что у командующего есть танки, ну и где они? – ротмистр поморщился, – Нам приказано выступить в качестве арьергарда, вот и выступим.

Бабахнувший взрыв подняв на воздух шпалы и щебень образовал на железнодорожном полотне глубокую яму. Вечером подошел Третий калмыцкий полк, разжег костры и затянул уныло-грустную восточную песню, от которой на душе стало неспокойно. Рядом с калмыками паслись верблюды и кони. К рассвету появились передовые разъезды красных. Дроздовцы, грохнули шрапнелью, калмыки застрочили из пулеметов, и красные ретировались. К полудню, на помощь красной коннице подошли артиллеристы и завязалась дуэль. Потери были, но незначительные. Запас снарядов уменьшался и с наступлением темноты решили отходить. Впереди был крутой перевал и долгий подъем. Запрягли в орудийные лафеты дополнительных лошадей и с трудом втянули орудия на перевал, дальше следовал крутой и затяжной спуск. Павлу вдруг вспомнился Везувий.

– Господин ротмистр, зачем нам столько орудий, если снарядов совсем не осталось?

– Что вы, предлагаете?

– Предлагаю, сняв прицельные планки и замки пустить два орудия навстречу красным. Кого-то подавит, а перевернувшись орудия перекроют дорогу.

– Действуйте.

Пушки установили скрытным образом, и принялись ждать. Вскоре, на подъеме оказался передовой эскадрон красных.

– Орудия на прямую наводку, – скомандовал Павел.

Расторопные гимназисты, которых в роте Павла было большинство, ухватившись за колеса установили орудия на специально приготовленное место, грохнул пушечный залп, и вслед за залпом, подпрыгивая на неровностях под уклон покатились пушки.

Лошади ржали, пытаясь увернуться, некоторые прыгали со скалы, орудия набрав скорость с чавкающим звуком врезались в не успевших увернуться красноармейцев и перевернулись, образовав преграду.

– Отходим! – скомандовал Павел.

– Ловко вы их, – забираясь на нервную лошадку сказал молоденький солдат

Павел бросил взгляд на юношу, которому было от силы шестнадцать и посоветовал:

– Разведите носки, лошадь и успокоится.

– Господин поручик, а вы в кавалерии служили?

– Нет, в юности занимался конным спортом, а преподавал отставной драгун лейб-гвардии кавалерийского полка, он и научил в седле правильно держаться.

Павел вскочил в седло, и небольшой отряд пустился догонять роту, ушедшую в сторону станицы Адагумской. Впереди раздалась стрельба, которая, впрочем, скоро стихла. На дороге при въезде в станицу, в окружении дроздовцев стоял сильно пьяный красный.

– Господин ротмистр, что случилось? – спросил Павел.

– Пьяные большевички наскочили, ну мы им и всыпали, а это, судя по всему, их командир, он с коня свалился. Унтер-офицер уведите эту пьянь.

– Понял ваше благородие, – ответил унтер-офицер, доставая наган, – пошел давай.

– Куда меня, – икнув спросил пленный.

– В штаб на допрос, – ответил унтер- офицер заводя пленного за стоящий вдоль дороги плетень.

Щелкнул одиночный револьверный выстрел и раздался звук упавшего тела.

До Новороссийска оставалось оставалось около трех верст, когда по горам прокатилась артиллерийская канонада. Павел в недоумении посмотрел на ротмистра, тот пожал плечами. Впереди был подъем, опять остановились до запрягать лошадей, чтобы вкатить орудия в гору. Павел слез в коня и с солдатами подталкивал орудие. Ослабевшие и уже почти сутки не кормленные лошади тянули из последних сил. Вот и вершина, с которой открылся вид на город и порт. Английский крейсер лупил по бакам с нефтью, а ему в этом помогал бронепоезд, дорога перед которым была взорванной.

Опустевшие улицы города оказались забиты брошенными повозками, броне-мобилями, на набережной стояло несколько танков, бродили табуны лошадей.

– А вот и танки, – сказал ротмистр, – И какую интересно стратегическую задачу они здесь решают? Последнее сильно накренившиеся судно отходило от причала, по которому бродили растерянные солдаты. Павел, взяв бинокль принялся рассматривать суда, уходившие от берега.

– Вы, говорите эсминец «Пылкий»?

– Так передали из штаба, – подтвердил ротмистр, Павел Анатольевич позвольте мне бинокль. Стояла предрассветная дымка, сильно моросило покрывая линзы мелкими каплями. Совсем юные солдаты, набранные из гимназистов, стояли, в полном недоумении.

– Кажется левее видно очертание военного корабля, название не разглядеть, но корабль стоит на месте, в отличие от других. Надо выходить из города и двигаться в сторону Туапсе, скоро уже рассвет. Обратно пути нам все равно нет. Стройте людей.

– Полк, стройся! – скомандовал Павел.

От полка осталось не более роты, но люди услышав команду встрепенулись и собрались.

– Шагом марш! – скомандовал Павел, – знамя развернуть, песню запевай, и не дожидаясь затянул сам.

Его голос сильный, красивый и властный, который так хвалил преподаватель музыки, настоятельно рекомендовавший поступать в консерваторию разнесся над набережной:

«Из Румынии походом

Шел Дроздовский славный полк,

Во спасение народа

Исполняя тяжкий долг».

И полк подтянувшись начал чеканить шаг и подхватил песню:

«Много он ночей бессонных

И лишений выносил,

Но героев закаленных,

Путь далекий не страшил».

Из всего полкового оркестра оставался только барабанщик, но он достав палочки разразился дробью, и к колонне начали примыкать другие военные бродившие до этого в полном отчаянии по набережной. Чеканя шаг полк вышел из города, лучи солнца пробившись из-за туч осветили полковое знамя. С моря донесся пароходный гудок. Ротмистр взглянул в бинокль и просиял:

– Павел Анатольевич, эсминец «Пылкий» идет к нам.

Командир эсминца, стоя на капитанском мостике отдавал честь. Вдоль борта выстроились матросы.

– Героям Дроздовцам ура! – крикнул капитан.

– Ура! – разнеслось над морем.

Сбросили сходни, и полк перешел на эсминец.

Штабс-капитан Сыробоярцев А.В.

Командир эсминца "Пылкий" граф П.Ф. Келлер.

Глава 4

Весной, в конце Страстной недели, тишину и покойный мерный шум накатывающихся на берег волн прервали беспорядочно зазвучавшие со стороны города выстрелы, а шоссе на Керчь заполнилось уныло бредущими солдатами и офицерами в изорванных кителях и обозами с раненными. Поток быстро редел и пару дней спустя сменился телегами с хмурыми бородатыми мужиками, на рукавах и шапках, которых, словно капли крови краснели лоскутья материи. Они входили в город, а скоро и весь город, словно зараженный неизвестной болезни окрасился красными пятнами полотнищ, развевающимися над домами. Мерный, малиновый перезвон колоколов зовущих прихожан на молитву внезапно стих и воцарилась зловещая тишина, нарушаемая разве что порывами сильного ветра, да резкими криками чаек.

Анатолий Петрович взглянув на молчаливый город, прошел в пышно цветущий сад, и присел на скамейку рядом с хлевом, в который превратилась белоснежная беседка с веселым флюгером. На месте цветочной клумбы теперь раскинулись овощные грядки, обдирая свежие побеги малины по саду бродит коза, в хлеву деловито хрюкает поросенок Борька, под деревьями, отыскивая в земле червячков роются куры. Шумно захлопав крыльями на крышу курятника, взлетел огненно-рыжий петух и неприятно громко закричал.