Евгений Миронов – Режим скрытого присутствия (страница 2)

– «Она считала шпалы. Одна, две, три, четыре. Между шпалами – гравий, мелкий, противно хрустит под ногами. Она прошла вдоль путей до столба и обратно – двадцать семь шпал. Потом ещё раз – двадцать шесть, она сбилась и начала заново. Считать было легче, чем думать. Чем вспоминать. Чем ждать».

Тишина в комнате Максима стала другой. Часы всё так же тикали, но теперь этот звук не раздражал, а вплетался в её голос, создавая ритм, который убаюкивал, успокаивал, позволял впервые за два месяца просто сидеть и не контролировать ничего.

– «Когда стемнело, она перестала считать. Села на скамью, обхватила колени руками. Поезд не придёт, думала она. Он не придёт никогда. И дело не в расписании. Дело в том, что поезда, которые мы ждём, либо уже ушли, либо ещё не придуманы. А на полустанке остаются только те, кто забыл, зачем они здесь».

Она закрыла книгу.

Максим открыл глаза. На левом мониторе горела заставка. На правом – её лицо, освещённое настольной лампой. Она смотрела в камеру, и в глазах было что-то, отчего у него перехватило горло.

– Спасибо, – сказала она просто. – Тем, кто был. Спокойной ночи.

Рука потянулась к мышке, чтобы выключить трансляцию.

– Подождите.

Он не понял, что сказал это вслух, пока не услышал собственный голос из динамиков. Хриплый, чужой, давно не использовавшийся для разговора с живыми людьми.

Она замерла. Рука над мышкой. Взгляд – внимательный, настороженный, но без испуга.

– Я.. – он потерял мысль. В голове было пусто, как в квартире после переезда. – Какая книга?

Пауза. Она смотрела в объектив, и он физически чувствовал этот взгляд – сквозь кабель, сквозь серверы, сквозь полторы тысячи километров.

– «Полустанок». Ремарк.

– Сто семьдесят четвёртая страница, – сказал он. – Где она считает шпалы.

Её брови дрогнули. Совсем чуть-чуть, но он заметил. Он всегда замечал детали.

– Вы следили.

– Я проектировщик, – ответил Максим. – Я слежу за всем. Это профессиональное.

Она молчала несколько секунд. Потом улыбнулась – не камере, не абстрактной аудитории, а именно ему. Это было видно даже через пиксели. Улыбка была усталая, чуть насмешливая, но тёплая. Как старый плед, который давно не стирали, но в который всё равно хочется закутаться.

– Зачем вы здесь? – спросила она.

Вопрос повис в воздухе. Максим слышал, как тикают часы. Тик. Тик. Тик.

Он мог бы соврать. Мог бы отшутиться. Мог бы сказать что-то про экзотический досуг или про исследование человеческой природы. У него было минимум пять заготовленных ответов, потому что он готовился ко всем возможным вопросам, как готовятся к сложным переговорам.

Вместо этого он сказал правду.

– Моя система вентиляции работает безупречно. В моей квартире идеальная температура круглые сутки. Я могу создать комфорт для кого угодно. Кроме себя.

Она молчала. Ждала.

– Я здесь, – сказал Максим, и голос дрогнул на полуслове, – потому что ваш цветок живой. А у меня ничего живого не осталось.

Тишина. Настоящая, некупленная. Часы тикали, но он их не слышал.

Она перевела взгляд куда-то вниз, на подоконник. Потом встала – он впервые видел её стоящей – подошла к окну, взяла горшок с геранью. Вернулась к столу, поставила цветок перед камерой. Ближе. Чтобы он мог рассмотреть каждый лист, каждый желтоватый край, каждый нераскрывшийся бутон.

– Её поливать надо раз в три дня, – сказала она. – И она цветёт даже на северной стороне.

– Я на южной.

– Тем более.

Она улыбнулась – той же усталой, тёплой улыбкой. Поставила герань на место, села обратно в кресло.

– Меня Лера зовут.

– Максим.

– Спокойной ночи, Максим с южной стороны.

Курсор на кнопке отключения. Пауза. Она не нажимала.

– Возвращайтесь, – сказала она тихо. – Если захотите. Я почти всегда здесь.

Экран погас.

Максим сидел в темноте.

Два монитора. Левый – с трёхмерной схемой идеальной вентиляции, где каждый куб воздуха знает своё место. Правый – чёрный прямоугольник погасшего окна, за которым больше никого нет.

Тишина, за которую не надо платить, обрушилась на него тяжёлым, густым грузом. Теперь она была другой. Теперь в ней остался голос, читающий про женщину на полустанке. И улыбка, предназначавшаяся именно ему. И герань на подоконнике, которая цветёт даже на северной стороне.

Он посмотрел на пустое место на стене. Прямоугольник более светлых обоев. Четыре месяца до полной регенерации поверхности.

Потом на стакан с водой, который стоял на столе с вечера. Нет, не стакан. Кружка. Чёрная, дизайнерская, с целой ручкой. Катина.

Он встал. Прошёл на кухню. Налил свежей воды из-под фильтра – холодной, чтобы запотели стенки.

Вернулся в комнату. Подошёл к панорамному окну, за которым спал город. Поставил стакан на подоконник.

Просто так. На всякий случай.

Вдруг пригодится.

ЭПИЗОД 1. ПРОТОКОЛ РАССТАВАНИЯ

Ресторан назывался «Аспект». Стекло, бетон, металл – всё, как он любил. Третья столица от окна, вид на город, идеальный обзор. Максим специально забронировал этот столик за три недели, потому что Катя любила смотреть на огни с высоты. Она говорила, что это похоже на звёзды, только ближе.

Сейчас она смотрела куда-то в тарелку и молчала.

– Ты представляешь, – Максим разрезал стейк идеально ровными кусками, двигая нож с хирургической точностью, – система учится предвосхищать желания. Ей не надо говорить «холодно» – она сама поймёт по движению зрачков, по частоте пульса. Через год такие системы будут в каждой новой квартире. Я вчера как раз считал ёмкость рынка…

Он поднял глаза. Катя смотрела в окно. Стейк перед ней лежал нетронутый.

– Ты слушаешь?

– А? – она моргнула, вернулась откуда-то издалека. – Да, конечно. Предвосхищение желаний. Здорово.

– Что-то не так? – Максим отложил нож. – Ты какая-то странная сегодня.

– Я всегда странная, – улыбнулась она, но улыбка не дошла до глаз. – Просто день тяжёлый. Работа.

Максим кивнул. Работа – это понятно. Работа – это структура. С работой можно работать.

– Кстати, – он достал телефон из кармана пиджака, разблокировал, нашёл нужную заметку. – Я забронировал на субботу просмотр того зала на Патриках. Ты хотела посмотреть вживую перед тем, как бронировать окончательно. У них есть два варианта рассадки, я набросал схемы, сейчас покажу…

– Максим.

Она протянула руку, взяла его телефон и положила экраном вниз.

Максим посмотрел на телефон. Потом на неё. Жест был неправильный. Телефон экраном вниз – царапается. И вообще, она никогда так не делала.

– Мы можем поговорить без телефона? – спросила она тихо.

– Мы и так говорим. Я просто хотел показать схемы, чтобы ты…

– Без схем.

Он замолчал. Посмотрел на неё внимательнее. Что-то было не так. Он не мог считать – база данных не обновлялась, эмоции сбивали настройки.

– Хорошо, – сказал он осторожно. – Давай поговорим. О чём?