Евгений Миронов – Режим скрытого присутствия (страница 1)

Евгений Миронов

Режим скрытого присутствия

ЭПИЗОД 0. СТОИМОСТЬ ТИШИНЫ

Максим знал точную стоимость тишины. Двадцать девять рублей в минуту. За сорок пять – скидка десять процентов.

Он вывел это эмпирическим путём. Как и всё в своей жизни. Три ночи тестов с разными тарифами, и готово: оптимальный пакет – час. Не так дорого, чтобы чувствовать себя полным идиотом. Не так дёшево, чтобы казаться жалким. Чистая математика. Ровно посередине между самоуважением и отчаянием.

За окном спал город. Двадцать третий этаж, панорамное остекление, вид на огни проспекта – всё, как он проектировал пять лет назад, когда выбирал эту квартиру. Тогда ему казалось важным, чтобы ночной город лежал у ног, как карта желаний. Теперь он просто лежал. И город лежал. И ничего не желалось.

В комнате было темно, если не считать двух мониторов. Левый – рабочий, с трёхмерной схемой системы вентиляции для нового ЖК «Респект». Правый – браузер, открытый на странице сайта с минималистичным интерфейсом и кричащими обещаниями.

Максим поправил очки и перевёл взгляд с левого монитора на правый. На левом – идеальные линии воздуховодов, рассчитанные с точностью до миллиметра, чтобы ни один жилец не вспотел и не замёрз. На правом – она. Девушка с ником «Тишина».

Она не танцевала. Не раздевалась. Не строила глазки в камеру и не шевелила губами в немом приглашении. Она сидела в дешёвой комнате-студии с натяжным потолком и обоями в цветочек (такие были у бабушки, и Максим каждый раз ловил себя на мысли, что это, наверное, ирония, но какая именно – сформулировать не мог). На ней был серый свитер с высоким горлом, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Она читала книгу.

Рядом, на подоконнике, стоял цветок. Герань. Обычная, дешёвая герань в пластиковом горшке, какие продают в «Леруа Мерлен» за двести рублей. Листья чуть пожелтели у краёв – значит, давно не подкармливали. Но цветок был живой. Настоящий. Это была единственная живая деталь в её кадре. И, кажется, единственная живая деталь в его поле зрения вообще.

Максим смотрел на герань дольше, чем на девушку. Сорок семь минут из оплаченного часа.

«Гениальная бизнес-модель», – думал он, машинально водя мышкой по трёхмерной схеме вентиляции. «Продавать отсутствие. Не тело, не разговор, не иллюзию близости. Просто – неодиночество. Я плачу ей, чтобы она существовала параллельно. Как будто мы вместе смотрим телевизор в разных городах. Только телевизора нет. И городов нет. Есть только два прямоугольника света в темноте».

Она отпила из кружки. Синяя керамика, отбита ручка – он заметил это на третью ночь и почему-то запомнил. Человек с отбитой ручкой у кружки. Тоже, наверное, ирония.

Максим перевёл взгляд на свою кружку. Чёрный керамический минимализм, идеальные формы, тысяча двести рублей в магазине дизайнерской посуды. Катя выбирала. Целая ручка.

Он отставил кружку, не сделав ни глотка.

На левом мониторе система вентиляции работала безупречно. Он специально запустил симуляцию, чтобы занять руки. Тёплый воздух поднимался, холодный опускался, датчики фиксировали малейшие изменения, контроллеры подстраивали параметры – идеальный замкнутый цикл, где каждая переменная имела значение, и каждая проблема имела решение.

Максим всегда умел решать проблемы. Пятнадцать лет проектирования, три десятка реализованных объектов, ни одного серьёзного сбоя. Он мог рассчитать воздухообмен так, чтобы в спальне было свежо, а в гостиной – уютно. Он знал, сколько кубов воздуха нужно человеку в минуту, чтобы не задыхаться.

Оказалось, что это знание ничего не стоит, когда задыхаешься по-настоящему.

Он посмотрел на пустое место на стене. Там, над диваном, ровно два месяца висела фотография. Они с Катей в горах, на фоне Эльбруса, ветер рвёт куртки, а они смеются прямо в объектив. Катя заказала печать на холсте, вставила в багетную раму, повесила собственноручно – он тогда удивился, откуда она знает, куда именно бить дюбель. Оказалось, знала. Знала всё.

На четвёртый день после её ухода он снял фотографию. Просто снял и убрал в кладовку, лицом к стене. Не потому, что не мог на неё смотреть. А потому, что каждый раз, проходя мимо, ловил себя на мысли, что разговаривает с холстом. Смешно. Инженер, проектировщик систем «умного» дома, разговаривает с куском натянутой ткани.

Но холст убрался, а след остался. Прямоугольник более светлых обоев, которые не видели ультрафиолета два года. Контур призрака. Максим знал, что через полгода цвет сравняется. Солнце, падающее из панорамных окон, сделает свою работу. Поверхность регенерирует без вмешательства извне.

«А со мной так сработает?»

Он посмотрел на девушку на экране. Она перевернула страницу. Сто семьдесят четвёртая.

Максим знал номер страницы, потому что купил эту книгу на четвёртый день после знакомства с её комнатой. Просто зашёл в интернет-магазин, вбил название, которое прочитал в её анкете, и оформил доставку. Не чтобы читать. Чтобы знать. Чтобы понимать, о чём она думает, когда поднимает глаза от текста и смотрит куда-то в стену.

Он прочитал первые три главы. Ему не понравилось – слишком много чувств, слишком мало логики. Но он знал, что на сто семьдесят четвёртой странице женщина на полустанке считает шпалы, потому что поезд всё не идёт, а считать что-то – единственный способ не сойти с ума от ожидания.

«Я знаю этот приём», – подумал Максим. «Отвлечение внимания. Когда система даёт сбой, переключи оператора на второстепенную задачу. Работает в авиации. Работает в хирургии. Работает даже здесь, в дешёвой комнате с обоями в цветочек».

Он хотел усмехнуться, но не усмехнулось.

На левом мониторе симуляция завершилась. Идеальные показатели. Он отправил файл заказчику и откинулся в кресле.

Оставалось тринадцать минут.

Она читала. Он смотрел, как она читает. В комнате было тихо – настолько тихо, что он слышал, как тикают часы на стене. Дизайнерские, с маятником, тоже Катя выбирала. Он их ненавидел, но не мог выключить – это было бы признанием, что она оставила след глубже, чем просто звук.

Тик. Тик. Тик.

Страница. Глоток чая. Тик.

«Мы могли бы жить», – подумал он вдруг, сам не зная, о ком. О ней? О Кате? Обо всех сразу?

Тик.

Она подняла глаза от книги и посмотрела прямо в камеру.

Максим замер. Он знал, что она не видит его – только чёрный глаз объектива, только цифры в счётчике зрителей. Но взгляд был направлен именно на него. Сквозь пиксели, сквозь протоколы передачи данных, сквозь полторы тысячи километров.

Она чуть заметно улыбнулась. Не сексуально, не заигрывая. Просто – как человек человеку. И снова уткнулась в книгу.

Максим снял очки, потёр переносицу.

«Идиот. Она улыбается не тебе. Она улыбается камере. Ты – просто цифра в счётчике. Сто двадцать семь зрителей. Ты – одна сто двадцать седьмая».

Но он знал, что это не так. Зрителей было двое. Он и ещё кто-то, судя по индикатору. И та улыбка была обращена к ним обоим поровну. Или ни к кому конкретно. Или именно к нему – потому что он дольше всех, потому что он возвращается каждую ночь, потому что он купил ту же книгу.

Это знание было страшнее любой неизвестности.

– Сегодня последняя глава.

Голос заставил его вздрогнуть. Она говорила редко – раз в несколько дней, короткими фразами. «Доброй ночи». «Приятного чаепития». «Кто взял мою закладку?» – это она себе, но микрофон был включён, и Максим услышал, и почему-то этот бытовой вопрос о закладке показался ему самым интимным, что он слышал за последние месяцы.

Она отложила книгу, посмотрела в камеру. Взгляд был другой – не отстранённо-читающий, а внимательный, почти изучающий.

– Я хочу дочитать её с кем-то.

Пауза. Она поправила прядь, выбившуюся из пучка.

– Если кто-то ещё здесь. Можно я просто прочитаю вслух? Никто не обязан платить больше. Это просто… ну, чтобы не одной.

Максим смотрел на экран. Его рука застыла над клавиатурой.

Первая мысль – инженерная, привычная: «Она нарушает протокол. Так нельзя. Это разрушает формат. Если услуга меняется в процессе оказания, клиент имеет право на перерасчёт. Это базовое потребительское право».

Вторая мысль пришла откуда-то из-под рёбер, где, кажется, ещё сохранилось что-то живое: «Господи, пожалуйста, пусть она прочитает. Пусть она просто прочитает, и я услышу человеческий голос, который не требует от меня ничего, кроме того, чтобы я слушал».

Он не написал в чат. Не включил микрофон. Просто продолжал сидеть, боясь пошевелиться, чтобы случайно не нажать кнопку и не спугнуть.

Она подождала несколько секунд. Потом кивнула – то ли им, то ли себе – и открыла книгу.

– «Она сидела на скамье уже три часа. Поезд должен был прийти в шестнадцать сорок, но на табло горело «задерживается», и никто не знал, на сколько. Ветер шевелил подол юбки – юбка была лёгкая, летняя, не по погоде, но она надела её специально, потому что он любил эту юбку. Глупо, конечно. Он уже полгода как не любил ничего, что связано с ней. Но юбка осталась».

Голос у неё был спокойный, чуть хриплый от чая. Она не пыталась изображать героиню, не играла интонациями. Просто читала, как читают близкому человеку – когда важно не мастерство, а сам факт, что вы вместе в этой комнате, под одним светом, на одной волне.

Максим закрыл глаза.

«Женщина на полустанке. Считает шпалы. Ждёт поезд, который не идёт. Надела юбку, которую он любил. Глупо, конечно».