Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 9)
Русь охотно этим и удовлетворялась, оставаясь по отношению к богатым зерновым хозяйствам Поднепровья чем-то вроде «пеших степняков», которые высаживались на берег с «круглых» судов, забирали некоторое количество провизии и некоторое количество женщин, чтобы снова отправиться в неведомый кощеев мир, куда, вероятно, остальным славянам или запрещалось, или незачем было стремиться.
Важнейшим же источником дохода Руси была внешняя торговля продуктами лесных промыслов. Мед, воск, деготь и пушнину нужно было собрать в многочисленных городках, свезти по Днепру к морю и на морских судах доставить в Константинополь. Препятствия на пути к главному зарубежному рынку были непреодолимыми для единичного купца, который не смог бы отбиться от речного варяжского разбоя или степной орды.
Русский путь обогащения требовал того, чтобы торговала и управляла Русь в целом как нераздельное сообщество горожан-воинов, делившихся на «тысячи» и подчиненных военной власти князей, приходившихся друг другу родственниками.
Принятое в 1097 г. в Любече знаменитое решение «каждо да держить отчину свою» не означало дробления уделов первых князей в такой же степени, как в Западной Европе. Главы все время разраставшейся военно-торговой организации не могли бы удовлетвориться «всей той землей, которую видно с крыши замка», из-за которой обычно ломались копья в Европе.
В понятие «отчины» решение княжеского съезда включало города, расположенные на соответствующих территориях. Соперничество между князьями в качестве приза предполагало занятие какого-то «стола» в городе, а не замка, как это могло происходить в Европе.
Оставаясь военно-торговой корпорацией, Русь не становилась вещью одного хозяина. Не распадалась Русь и на множество отдельных вещей-княжеств. Ее усобицы во многом были лишь формой поддержания баланса между силой определенной родственной ветви и силой конкретных торговых городов: игрой престолов. Такое положение регулировалось не законом, а традицией пришельцев с Балтики – пока о ней помнили.
«Князья-родичи не были постоянными, неподвижными владельцами городских «столов», достававшихся им по разделу: с каждой переменой в наличном составе княжеской семьи шла передвижка, младшие родичи, следовавшие за умершим, передвигались из волости в волость, с младшего стола на старший. Это передвижение следовало известной очереди, совершалось в таком же порядке старшинства князей, как был произведен первый раздел. В этой очереди выражалась мысль о нераздельности княжеского владения Русской землёй: Ярославичи владели ею, не разделяясь, а переделяясь, чередуясь по старшинству. Очередь, устанавливаемая отношением старшинства князей и выражавшая мысль о нераздельности княжеского владения, остается, по понятиям князей, основанием владельческого их порядка в XI и до конца XII в. В продолжение всего этого времени князья не переставали выражать мысль, что вся совокупность их, весь род Ярослава должен владеть наследием отцов и дедов нераздельно – поочередно. Это была целая теория, постепенно сложившаяся в политическом сознании Ярославичей, с помощью которой они старались ориентироваться в путанице своих перекрещивавшихся интересов и пытались исправить практику своих отношений, когда они чересчур осложнялись. В рассказе летописи эта теория выражается иногда довольно отчётливо.
Владимир Мономах, похоронив отца в 1093 г., начал размышлять, вероятно, по поводу советов занять киевский стол помимо старшего двоюродного брата Святополка Изяславича: «Сяду я на этот стол – будет у меня рать со Святополком, потому что его отец сидел на том столе прежде моего отца.
Ярославичи не делили достояния отцов и дедов на постоянные доли и не передавали доставшейся каждому доли своим сыновьям по завещанию. Они были подвижными владельцами, которые передвигались из волости в волость по известной очереди. Очередь эта определялась старшинством лиц и устанавливала постоянно колебавшееся, изменчивое соотношение наличного числа князей с количеством княжеских волостей или владений. Все наличные князья по степени старшинства составляли одну генеалогическую лествицу. Точно так же вся Русская земля представляла лествицу областей по степени их значения и доходности. Порядок княжеского владения основывался на точном соответствии ступеней обеих этих лествиц, генеалогической и территориальной, лествицы лиц и лествицы областей. На верху лествицы лиц стоял старший из наличных князей, великий князь киевский. Это старшинство давало ему кроме обладания лучшей волостью известные права и преимущества над младшими родичами, которые «ходили в его послушании». Он носил звание великого, т. е. старшего князя, названого отца своей братии. Быть в отца место – эта юридическая фикция поддерживала политическое единство княжеского рода при его естественном распадении, восполняя или исправляя естественный ход дел. Великий князь распределял владения между младшими родичами, «наделял» их, разбирал их споры и судил их, заботился об их осиротелых семьях, был высший попечитель Русской земли, «думал, гадал о Русской земле», о чести своей и своих родичей. Так, великому князю принадлежали распорядок владений, суд над родичами, родственная опека и всеземское попечительство. Но, руководя Русью и родичами, великий князь в более важных случаях действовал не один, а собирал князей на общий совет, снем или поряд, заботился об исполнении постановлений этого родственного совета, вообще действовал как представитель и исполнитель воли всего державного княжеского рода». [26; C. 113 – 115]
Вместо землевладельцев перед нашим взором должны в этом рассказе предстать «столоначальники». Вместо земель сельскохозяйственного назначения, на которые Русь «распалась» – но только в воображении историков-западников, мы видим в рассказе Ключевского волости – административные единицы, в центрах которых в деревянных «градах» сидело по передвижному князю, надзирающему за волоками, пристанями, торжищами и засеками против печенегов.
Не земельные сельские феодалы, и не чиновники позднейших времен, не мушкетеры-дворяне в тесном Париже Людовика XIII, не Акакии Акакиевичи с одной шинелью в промозглом Петербурге, а наследники привнесенных с берегов Балтики кельто-славянских представлений о власти, призванные «блюсти Русскую землю и иметь рать с погаными».
Поскольку региональная знать полагалась на централизованные формы эксплуатации, русские земли – Киевское, Черниговское, Переяславское, Муромское, Рязанское, Ростово-Суздальское, Смоленское, Галицкое, Владимиро-Волынское, Полоцкое, Турово-Пинское, Тмутараканское княжества, а также Новгородская и Псковская земли не были феодальными владениями в смысле права собственности на них неких «феодалов». Мы с большей степенью точности могли бы назвать эти образования военными округами.
На протяжении IX – XII веков в военно-торговой корпорации русов происходил упадок варяжского элемента и возвышение славянского.
В договоре Олега с греками 911 года от «рода русского» выступали исключительно скандинавы, по крайней мере, по звучанию имен.
«Мы от рода русского — Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Кари, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид— посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, — светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в боге самодержцам, царям греческим». [44; С. 6—14]
Гениальный полководец Святослав, погибший в 972 году, был последним язычником и варягом среди киевских князей. Князь соединил в себе всю известную атрибутику балтийского пирата: носил простую одежду, греб в ладье наравне с простыми воинами, любил войну и женщин.
Владимир – сын Святослава от одной из наложниц, из язычника трансформировался в Святого крестителя Руси.
Себя он именовал, однако, не славянином, а «русью», а злодействами далеко превзошел отца.
Владимир колебался между своими идентичностями. Или вернее будет сказать, между гравитационными силами двух аттракторов? Возможно, в будущем историки внесут такое уточнение.
Ставил сначала языческие идолы, а после крестился. Считая себя русским, он отослал русское варяжское войско, завоевавшее ему в 980 г. Киев, в Грецию. Этот коварный поступок не принес славянам большой выгоды.
В борьбе с Волжской Булгарией Владимир потерпел поражение. Наследие отца было утрачено.
В последовавшей вслед за его смертью междоусобице один сын Владимира – Святополк, опираясь на симпатии киевлян, убил братьев Бориса и Глеба.
Другой сын Ярослав повел против киевского злодея войско новгородцев и варягов и победил в 1016 году. Однако был разбит в 1018 году польским королем Болеславом, вернувшим на княжеский стол братоубийцу.
Новгородцы порубили ладьи, на которых Ярослав хотел бежать в Швецию. Заметим, что варяжской крови в нем было не так уж много. Его отец уже был наполовину славянином. Сам же Ярослав был сыном Рогнеды – захваченной отцом в качестве добычи полоцкой княжны. Была ли у его матери родня в Швеции, неизвестно.
Под давлением новгородцев незадачливому «шведу» пришлось снова выгнать Святополка и стать Ярославом Мудрым – новым киевским князем.
В 1024 г. варяги Ярослава сошлись с конницей ясов и касогов, приведенной еще одним претендентом на великокняжеский стол – Мстиславом. Мстислав победил, но, не поладив с кавказскими друзьями, был вынужден просить Ярослава о мире.