Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 8)
Современника – не «Слова», а его сбывшегося пророчества, не удивит и более полный список русских бед.
Поэму произвела редкая психическая способность заглянуть в будущее – интуиция. Такая способность отнюдь не бывает присущей всему народу.
Интуит не различает настоящее и будущее, его видение сути вещей является ему вне времени. Замысел может видеться готовой вещью, а готовая вещь при этом игнорироваться. Светлая сторона интуиции почти всегда заменяла ранним обществам теорию их бытия. Без интуиции невозможно представить пифий и волхвов.
Кажется, что именно сейчас, когда русский народ приблизился к очередному краю своего существования, нам вновь стало особенно нужным «Слово о полку Игореве».
Даже если во всей истории России нашелся лишь один такой поэт, лишь один такой лирический философ, то и в этом случае мы всё еще полны фантазиями автора «Слова о полку Игореве». Мы ещё не исчерпали его проект.
26.Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. – М.: Альфа-Книга, 2007
30.Лихачёв Д. С. Избранное: «Слово о полку Игореве» и культура его времени; Работы последних лет. – СПб.: Logos, 1998
Глава 3. Русская военно-торговая корпорация
Олег занял Киев в 882 г.; в 883 г. были покорены древляне, в 884 г. – северяне, в 885 г. – радимичи. К началу XI в. все племена восточных славян были приведены под руку русского князя; после этого времени племенные наименования появляются всё реже, заменяясь названиями главных городов.
В 907 г. Олег сообщал грекам о том, что под его властью находятся Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и другие города. Племена же остались вне городов или имен, и платили дань.
Олег, как только утвердился в Киеве, занялся установлением дани. Ольга объезжала подвластные земли и также вводила «уставы и оброки, дани и погосты». Дань обыкновенно платили натурой, преимущественно мехами.
Впрочем, в IX и Х вв. летописи упоминают в качестве дани еще и «шляги». В. О. Ключевский предположил, это слово происходило от «skilliŋgaz», древнегерманского термина для кусочка металла, употреблявшегося в качестве средства обмена.
Так русские называли, вероятно, любые иноземные металлические деньги, обращавшиеся тогда на Руси. Византийской или западноевропейской валюты найдено немного. Зато археологам во множестве попадаются восточные серебряные дирхамы.
Платить дань русам монетой могли, конечно, только те общества, которые и до Рюрика были вовлечены в международную торговлю. Мы, к сожалению, мало что можем вспомнить о том, как с торговлей управлялись до русов поляне или чудь, называя их скопом «племенами». Что касается русского государства, то при всех его достоинствах, Русь долго не могла освоить устойчивую практику чеканки собственных денег, за исключением отдельных недолгих попыток. Сказывалась, возможно, нехватка серебра, которое нужно было везти из Европы.
Первое упоминание гривны относится к 1014 году, когда Ярослав, правя в Новгороде, должен был ежегодно уплачивать в Киев 2000 гривен серебра.
«Настоящей» валютой гривна не была.
Морская ладья времен «Слова о полку Игореве» оценивалась в 3 гривны – явный признак дороговизны иностранных слитков серебра. Гривна с течением времени мельчала, делилась на «куны», «резаны», «веверицы», оставаясь все тем же слитком серебра, более или менее мелко нарубленным.
Купец должен был постоянно носить с собой весы и набор гирь, помимо собственно денег, чтобы пользоваться такими «деньгами». Несоответствие взглядов русских купцов и, например, их греческих контрагентов по тонким вопросам «мер и весов» приводило к тому, что русских на чужбине попросту били.
При Аскольде Русь напала на Царьград, раздраженная, по словам патриарха Фотия, умерщвлением своих земляков, очевидно, русских купцов.
В 1043 г. Ярослав послал на греков своего сына с флотом, потому что в Константинополе избили русских купцов и одного из них убили.
По мнению русских покушение на купца было нападением на Русь в целом, которая, вся в совокупности выступала как военно-торговая корпорация, возглавляемая киевским князем.
Император Константин Багрянородный в своем сочинении «О народах», писанном в первой половине Х в., рисует картину полюдья (сбора дани) русским князем.
«Как только наступал месяц ноябрь, русские князья «со всею Русью» μετα παντων των Πωζ, т. е. с дружиной, выходили из Киева ειζ τα πολοδια в городки, т. е. на полюдье, о котором ему говорили его славяно-русские рассказчики и которое он по созвучию приурочил к этому греческому слову. Князья отправлялись в земли древлян, дреговичей, кривичей, северян и прочих славян, плативших дань Руси, и кормились там в течение всей зимы, а в апреле месяце, когда проходил лед на Днепре, спускались опять к Киеву. Между тем как князья с Русью блуждали по подвластным землям, славяне, платившие дань Руси, в продолжение зимы рубили деревья, делали из них лодки-однодеревки и весной, когда вскрывались реки, Днепром и его притоками сплавляли к Киеву, вытаскивали на берег и продавали Руси, когда она по полой воде возвращалась с полюдья. Оснастив и нагрузив купленные лодки, Русь в июне спускала их по Днепру к Витичеву, где поджидала несколько дней, пока по тому же Днепру собирались купеческие лодки из Новгорода, Смоленска, Любеча, Чернигова, Вышгорода. Потом все направлялись вниз по Днепру к морю в Константинополь». [26; C. 100]
Торговые караваны лодок, сплавлявшихся летом к Царьграду, доставляли туда не частный товар. Это была дань натурой, собранная князем и его дружиной во время зимнего объезда, произведения лесных промыслов: меха, мед, воск и деготь.
Не был это и монопольный государственный промысел, ведь каждый дружинник в нем имел свою долю.
Рассказ византийского императора наглядно указывает нам на непосредственную вовлеченность каждого русского в политику Руси, которая, в то же время, вся закручивалась вокруг внешней торговли, из которой каждый русский, от князя до дружинника, извлекал свой доход.
В начале Руси она, вплоть до последнего мечника, будучи народом, была и своим правительством. Такую неразделенность власти и общества, политики и торговли, мы больше не встретим в русской истории. Но это не значит, что русские не будут стремиться к данному в начале идеалу.
Иван Грозный пытался учредить городское самоуправление. Екатерина Великая приглашала крестьян в Уложенную комиссию, а при Брежневе даже дети стали частью государственной корпорации под именем «пионеров». Центральный детский орган власти размещался аккурат между «Детским миром» и Аппаратом ЦК на Старой площади, между Лубянкой и Красной площадью.
Та легкость, с которой Русь правила из Киева разноплеменными данниками, объяснялась как скромностью потребностей акторов системы, так и простотой государственного уклада. «Племена» в Русь не входили, они в ней просто жили. Но Русь и не требовала от них многого. Хотя зимой вся Русь столовалась у племен, хотя Русь порой забирала и их жизни, на хлебный рай в целом Русь не покушалась: ни на землю, которая оставалась за теми, кто и раньше на ней жил, ни на конечный продукт.
Охотно покупая у Руси лесопромышленные товары и рабов, Царьград не требовал хлеба. Известие византийца Льва Диакона, что император Цимисхий по договору со Святославом дозволил Руси привозить в Грецию хлеб на продажу, В. О. Ключевский посчитал очень редким.
Русская власть, издалека и изредка (раз в год) касавшаяся местного населения, не шла ни в какое сравнение с опустошительными пробегами кочевников по засеянным полям. От полной гибели славян Поднепровья русская варяжская корпорация, несомненно, уберегла. Земледелие не исчезло в окрестностях Киева еще на две тысячи лет.
Почему оно на этот раз не исчезло, ясно даёт понять рассказ В. О. Ключевского.
«Олег, по рассказу «Повести временных лет», как только утвердился в Киеве, начал города ставить вокруг него. Владимир, став христианином, сказал: «Худо, что мало городов около Киева», - и начал строить города по Десне, Трубежу, Стугне, Суле и другим рекам. Эти укрепленные пункты заселялись боевыми людьми, «мужами лучшими», по выражению летописи, которые вербовались из разных племен, славянских и финских, населявших русскую равнину. С течением времени эти укрепленные места соединялись между собою земляными валами и лесными засеками». [26; C. 104]
Вот чего не хватало славянскому раю на протяжении тысяч лет: городов, городков и горожан. Принести это в новый регион могли лишь вооруженные люди, успевшие познакомиться с городом, выросшие в городах и не знавшие никакой другой жизни, кроме городской – русские.
Русь – знать и дружинники – не расселялась в сельской зоне, оставаясь городской общностью, что стало ярким отличием от рисунка западноевропейского феодализма, где города, созданные прежней высокоразвитой цивилизацией, не были понятны или потребны пришельцам франкам, и при Каролингах были отданы римской Церкви.
В свою очередь, пришлая городская Русь не была понятной или нужной местному населению Поднепровья, формой самозащиты которого на протяжении тысячелетий была выплата дани кому придется.