Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 6)
Если ухватиться за эту нить, она приведет к трактату Августина Блаженного «О граде божьем», в котором самым значительным, наверно, христианским проповедником после Христа его религия рассматривается как антитеза римскому спасению. Вот откуда черпали вдохновение многие и многие христианские проповедники, чьи голоса были слышны и русским людям.
Не будучи христианином, автор «Слова» использовал знакомую ему композицию церковного поучения. А коли так, то это поучение, подобно трактату Августина, не ставило перед собой бытописательских целей.
Автор «Слова» вкладывает в уста героини определенные слова не потому, что он их от неё слышал. Автор «Слова» не документалист. Он поучает. Его герои говорят так, как должно быть сказано.
Не узнаем ли мы в плаче Ярославны предвосхищение голоса многих и многих достойных русских женщин из высшего общества, которые, не зная «Слова», не колеблясь отправлялись в дальние края, чтобы разделить долю своих мужей? Не вспомним ли жён декабристов?
Однако самой яркой особенностью «Слова» является широкое панорамное видение. Ярославна плачет в Путивле (современная Сумская область), но её голос летит «над Дунаем, над великой Галицкой землей».
Действие поэмы не ограничено даже немалым пространством половецкой Степи.
Взгляд автора обращен ко всей Руси. И к тому, что за ее пределами. Но откуда он мог почерпнуть такой всеобъемлющий взгляд?
Самой широкой стезей его времени была жизнь во Христе. Христианством автора «Слова» можно было бы объяснить его знакомство и с суровой проповедью Августина.
Но вот проблема! Автор «Слова» христианином не был. Какой христианский проповедник стал бы писать о способностях княгинь превращаться в кукушек? Подобное чародейство христианам не присуще, а Церковью осуждается.
Какие другие литературные влияния мог испытывать неведомый автор «Слова»?
В его эпоху ещё три культурных эха могли достигать уха певца Древней Руси.
Рим не знал прощения как такового. Добродетельная Лукреция, опороченная царским сыном Секстом Тарквинием, заколола себя на глазах у отца и мужа. Луций Брут выдал на казнь своих сыновей, освободивших вместе с ним Рим от власти этрусков. Публий Деций Мус 1-й казнил сына, атаковавшего без приказа. Поднимавшиеся против римлян города не только разрушались до основания, но их руины даже посыпались солью, а в Карфагене римляне начали убивать домашних животных, когда убили всех людей.
Рим не прощал жен, пленников, восстаний или политических оппонентов.
Римляне сделали позорную казнь или самоубийство участников побежденной партии традицией. То, что Сулла из чувства былого товарищества позволил себе «забыть» о старике Марии и то, что он по политическим соображениям «забыл» о Гае Юлии – скорее исключения. Но Катон Младший и Цицерон, составлявшие интеллектуальную гордость Рима, подставили шеи под мечи своих рабов-телохранителей.
Римские этики, когда они взяли политические бразды правления в свои руки, не смогли найти в Риме культурной основы для собственного типа властвования: признания за человеком универсальных прав, выходящих за пределы того, что они называли domus, а мы – домом.
Человек, в их представлении, был принадлежностью того или иного рода: или достойной истории своего клана, если он этот клан возглавлял, или принадлежностью хозяина клана, или принадлежностью члена клана, если это был клиент, или принадлежностью мужа – если это была женщина.
Рим в целом рассматривался в качестве коллективной вещи всех римлян. Современных юристов удивляет, что римляне понимали собственность как отношения с вещью, а не так, как это понимают сейчас: договор по поводу вещей.
Но римлянам так было удобнее. Свои юридические воззрения они возводили, минуя этику, непосредственно к логике Аристотеля: domus имеет причину в строителе; ребенок в матери, семья – в муже, а Рим – в войнах римлян. Такой род причинно-следственной связи не допускает этической договоренности. Было бы странным, если бы мать стала «договариваться» с другими матерями о причине своих детей.
Идея человека как духовной принадлежности Космоса или Бога, характерная для мифологии греков и более далекого Востока, римлянам была полностью чужда.
Помимо материальной и, чаще всего, жестокой зависимости от «ближних», римлянин был игрой дальних нечеловеческих сил.
Судя по распространенной в Риме практике гаданий, мотивы этих сил находились за пределами понимания честных граждан.
Будь то наблюдения за полетом птиц, или гаруспиции – гадания по внутренностям жертвенных животных, или изучение поведения цыплят – коллегии жрецов-авгуров непременно возглавляли любые аспекты жизни — от семейных ритуалов до крупных государственных мероприятий, таких как военные походы или строительство.
По ту сторону Древнего моря, в Египте характер мировоззрения был радикально иным.
Древнеегипетское государство возникло примерно в середине IV тысячелетия до н. э. (около 3500 г. до н. э.). Завершением периода Древнего Египта считается 30 год до н. э., когда Египет был завоеван Римом и стал одной из его провинций. Последней правительницей независимого Египта была Клеопатра VII из династии Птолемеев.
Итого: 350030=3470 лет собственно государственности в «классическом» виде, но с учётом додинастического периода и ранних этапов формирования цивилизации общая протяжённость — около 5,5 тыс. лет. Для сравнения, возраст России составляет 1164 года.
Египетская история не только одна из самых долгих, наряду с китайской. Она также и самая мирная. Египтяне верили, что ничто в мире не может пойти не так, не может отклониться от предустановленного пути. Каждый год в одно и то же время разольется Нил, у всех будет хлеб, а Страшного суда, напротив, не будет.
Человек не должен лезть из кожи вон, чтобы стать чем-то особенным, «сверхчеловеком», как сказал бы Заратустра. Ни боги, ни другое древнеегипетского начальство такого не требовали. Все, что было нужно порядочному египтянину от фараона до крестьянина, это выучить 42 заповеди Маат. А они был написаны почти на каждом видном месте красивыми разноцветными иероглифами.
Маат - богиня, воплощающая истину, порядок и справедливость.
На загробном суде во время взвешивания сердца умерший произносил «исповедь отрицания», вспоминая заповеди Маат перед 42 богам-судьями, перечисленным в папирусе Небсени.
Анубис помещал сердце покойного на одну чашу весов, а на другую — перо Маат (символ истины, справедливости и мирового порядка).
Тот записывал итог процедуры. Если весы оставались в равновесии, душа признавалась чистой. Если сердце оказывалось легче или равно перу — умерший объявлялся «оправданным» и допускался в райскую обитель — Поля
Иалу (Поля Тростника), где жизнь была похожа на земную, но без лишений.
Если сердце было тяжелее пера, это означало, что оно отягощено грехами. В этом случае душу пожирало чудовище Аммит (Амат) — существо с телом гиппопотама, львиными лапами и пастью крокодила. Это означало окончательную смерть и исчезновение.
Вот некоторые из заповедей Маат, соблюдение которых ещё при жизни обещало продолжение её за гробом на полях тростника, в переводе И. В. Рака:
1. О Усех-немтут, являющийся в Гелиополе, я не чинил зла!
2. О Хепет-седежет, являющийся в Хер-аха, я не крал!
3. О Денджи, являющийся в Гермополе, я не завидовал!
4. О Акшут, являющийся в Керерт, я не грабил!
5. О Нехехау, являющийся в Ро-Сетау, я не убивал!
6. О Рути, являющийся на небе, я не убавлял от меры веса!
7. О Ирти-ем-дес, являющийся в Летополе, я не лицемерил!
8. О Неби, являющийся задом, я не святотатствовал!
9. О Сед-кесу, являющийся в Гераклеопопе, я не лгал!
10. О Уди-Несер, являющийся в Мемфисе, я не крал съестного!
11. О Керти, являющийся на Западе, я не ворчал попусту!
12. О Хеджи-ибеху, являющийся в Фаюме, я ничего не нарушил!
13. О Унем-сенф, являющийся у жертвенного алтаря, я не резал
коров и быков, принадлежащих богам!
14. О Уием-бесеку, являющийся в подворье тридцати, я не
захватывал хлеб в колосьях!