Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 5)
Влияние кельтской цивилизации на народы Западной, Центральной и Северной Европы было доминирующим, так же как влияние античной цивилизации на Южную Европу. Кельты сформировали во многом единый культурный мир, сцементированный общностью религиозных и философско-этических представлений и в чем-то недоступной нам сегодня идеей индоевропейского родства. В орбиту кельтского мира были вовлечены славяне, германцы и балты, а также племена Северного Причерноморья – скифы и сарматы». [58; С. 5]
Нельзя исключать того – именно это предположение и выдвигают авторы «Торговых путей» – что русы, будучи в течение длительного времени включенными в кельтскую цивилизацию, свои административные шаблоны заимствовали из этой колыбели, а в более позднее время русские князья пользовались этими шаблонами в качестве, своего рода, традиции. Для управления восточными славянами, которые совсем не знали организации, выходящей за рамки кровного родства, тех примитивных принципов, которые могла им предложить русская военно-торговая корпорация, вполне хватало.
Далекими предками славных князей Олега, Святослава и Владимира, вероятно, была та часть кельто-славянского населения, которая именовалась «лугии», «руги», «руяне», «рутены», «руги», которым в ходе миграций достался бедный край на южной Балтике в современной немецкой Померании, с близко расположенным к берегу островом Рюген – современное название (Руян – древнее), где возник первоначальный русский мир. Отсюда русская экспансия распространилась на окрестности Новгорода, Пскова, Старой Руссы. Возможно, к экспансии русских подтолкнул приток саксонских «находников» из разоренных католиками соседних областей Европы.
Прежде представляли себе историю таким образом, что народы севера Европы будто бы жили отдельными замкнутыми мирами, а цивилизованные общества юга – греки, римляне, позже византийцы «открывали» их по очереди и по отдельности для письменности, религии, торговли, государственности и других признаков цивилизации. Этот прежний взгляд сегодня отвергается.
Оказывается, у примитивных кельтов, славян и германцев задолго до появления первых миссионеров с юга существовала развитая система международной торговли, общее для этих народов мировоззрение и, что важно, и без чего вообще то торговля как систематическая деятельность не могла обойтись, общая система письменности, в том числе, письменный международный деловой язык кельтского происхождения.
В Новгороде, Старой Ладоге, и Киеве можно было встретить людей, способных выполнить записи кельтскими рунами, и способных говорить на многих языках балтийского региона – как этого можно ожидать от морских путешественников, купцов и пиратов.
Книга пирата Фернана Мендеша Пинту описывает многоязычные команды кораблей. Отправившись в путь из Малакки, португальское судно, пережив несколько стычек с другими пиратами, выбрасывало погибших соотечественников за борт, и принимало пленников в команду. До берегов Бирмы или Сиама добиралось, таким образом, уже не совсем португальское по этническому составу судно.
Не этим ли объясняются некоторые странности в составе русских морских экипажей? В частности, имена их капитанов? С учетом всего сказанного выше, и особенно в контексте «пиратской» теории этногенеза Пинту, попытки определить «настоящих русов» по языку или крови бесперспективны. Но они, вероятно, принадлежали к общей культуре.
Внутри кельтской цивилизации бытовали оригинальные принципы устройства власти, общественная жизнь северных обществ Европы представляла собой не хаос или войну всех против всех, а была в достаточной степени упорядоченной.
Вызывающий столько споров этноним «русь» сторонники кельтского следа готовы проследить до «луг». Луг – кельтский бог торговли, а лугии, если это и в самом деле один из ранних русских этнонимов – соответственно «люди Луга», торговые люди. Луг имеет также мистически-военную коннотацию в качестве проводника мужчин в царство мертвых, как и римский Меркурий. Торговля, соседствующая с ратным делом и возможностью гибели, мужское занятие – это ни что иное как пиратство, которым жители Рюгена по многочисленным свидетельствам занимались как основным своим делом, конкурируя со скандинавами в своем сегменте Балтики от Рюгена до Старой Ладоги. Другим важным занятием руян была религия, – здесь находился сакральный центр, своего рода северо-славянский Ватикан.
Адам из Бремена в «Хронике архиепископов Гамбургской церкви» около 1075 г. описывает близлежащий русский город Волин как крупный центр торговли на Южной Балтике, часто посещаемый славянами и греками, а также варварами. Адам пишет и о том, что от Волина на четырнадцатый день плавания можно дойти до Киева в Русской земле. Киев он именует в возвышенных выражениях «краса и гордость Греции, соперник Константинопольского скипетра». Вероятно, в Киеве и Константинополе Адам не бывал и не мог их сравнить лично. При всем уважении к предкам, едва ли Киев XI в. мог соперничать с крупнейшим городом мира. И все же есть ценный для нас момент в свидетельствах Адама Бременского, Оттона Бамбергского и других церковных хронистов: они смотрят на быт славян Балтии глазами удивленных провинциалов. Старград у вагров, Рерик у ободритов, Дымин, Узноим, Велегощ, Гостьков у лютичей, Волин, Штетин, Камина, Клодно, Колобрег и Белград у поморян описаны как поселения с богато украшенными храмами и хорошо устроенные в хозяйственном отношении, с многочисленными ремеслами, откуда множество людей отправляется в чужие земли для торговли или войны, сажая и лошадей на корабли, что позволяет быстро проходить чужие земли. Волин, по оценке Адама Бременского, самый большой из имеющихся в мире городов. Здесь живет 900 семей, не считая челяди. [58; С 92, 93]
900 семей не покорили бы сами огромные пространства будущей древней Руси, да кровавые соседи-франки помогли, поставляя беглецов в охотничьи команды. Саксонцы и скандинавы устремились под начало владевших кельтскими рунами русских князей, переполняя Балтику человеческим сенсорным материалом.
Новая Русь возникла как продолжение русской Балтики, как страна городов. Русские пришлые общины использовали укрепленные поселения, прежде всего, для международной торговли. Русская знать не отнимала землю славянских земледельческих общин, что отличало политику русских князей от закабаления населения Западной Европы, где феодалы укреплялись в сельской округе, строили там замки, тогда как города их совершенно не интересовали.
Будучи людьми по происхождению и роду занятий городскими, русы предпочитали получать караваи в готовом виде, благо их в изобилии поставлял несколько иной мир на Днепре.
Гармоничные отношения в данной паре психотипов складываются, если сенсорик мужчина, а этик женщина, или если сенсорик победитель, а этик – побежденный, если сенсорик начальник, а этик подчиненный. Сенсорика должна вести, завоевывать, организовывать и защищать пространство, а этика – сохранять и смягчать, и жить, и рожать. Будь местные женщины иного психического склада, мы зачитывались бы сагами о войнах с амазонками.
А что же другая гармоничная пара логика – интуиция? Какие роли достались этим функциям на Руси?
Грубые практики склоняли буйные головы лишь перед
23.История России с древнейших времен до конца XVII века/ Л. Н. Вдовина, Н. В. Козлова, Б. Н. Флоря; под ред. Л. В. Милова – М.: Эксмо, 2010
33.Милов Л. В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. – М: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001
40.Новгородская первая летопись младшего извода, интернет-издание https://saintsofiavnovg.ru/Первая-летопись-мл-извода-1/
47.Пропп В. Морфология волшебной сказки; Исторические корни волшебной сказки/ Владимир Пропп. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2021
58.Цветков С. В., Черников И. И. Торговые пути, корабли кельтов и славян. – СПб.: БЛИЦ, 2008
59.Черчилль У. С. Рождение Британии. – Смоленск: Русич, 2002
62.Юнг Карл, Психологические типы. – М.: Русич, Эксмо-Пресс, 2001
Глава 2. Вещее "Слово о полку Игореве"
Пушкин, писавший об уникальности «Слова», которое невозможно ни с чем сравнить во всей русской литературе, был прав. Ни до, ни после Пушкина не были обнаружены русские литературные произведения, равные «Слову» по поэтическому гению или хотя бы сопоставимые с ним по жанру.
«Если «Слово» — светское ораторское произведение XII в., то других светских ораторских произведений XII в. пока ещё не обнаружено. Если «Слово» — былина XII в., то и былин от этого времени до нас не дошло. Если это воинская повесть, то такого рода воинских повестей мы также не знаем». [30; С. 11]
«Слово» имеет чисто языковые, но не смысловые параллели с мифологией, летописями, позднейшими сказаниями, берестяными грамотами, устным народным творчеством, наконец. Не станем же мы сравнивать «Гамлета» с частушкой!
Лишь одно сопоставление, сделанное Д. С. Лихачевым, кажется продуктивным.
«Для своего времени тема поражения была органически связана с призывом исправиться и постоять за Русскую землю. Вспомним церковные поучения XI—XIII вв. Они прикреплялись к несчастным общественным событиям — нашествиям иноплеменников, землетрясениям, недородам. Начиная от «Поучения о казнях божиих», помещенного в летописи под 1067 г., и кончая поучениями Серапиона Владимирского, все призывы церковных проповедников строились на примерах общественных несчастий». [30; С. 11]