Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 4)

И вот за утраченным счастьем отравляется герой через дремучий лес, мимо избушки ведьмы к Морю. Если вести отсчет от Киева, то сказочный путь лежит на Север.

Сказка предполагает, что Север – это место силы, в отличие от Юга – мира желудка. Герою в его путешествии предлагаются этапы, элементы или ритуалы обретения северной Силы: поимка и пощада магического животного – щуки, золотой рыбки, зайца, жар-птицы или птицы-лебедь, три года службы у купца, либо у богатырей, выполнение заданий ведьмы, требование устеречь стадо кобылиц, предложение есть простую пищу из печи

После успешного прохождения испытаний герой достигает Моря, где его новые способности или волшебные помощники помогают победить злодея и восполнить недостачу.

Возвращение же обратно на Юг делает героя красавцем, женихом, снова живым, если он ранее умер, главой над братьями, даже царем – а правом на царство выступает возвращаемое в земледельческий мир благо.

Герой был здесь, ушел за Море, обрел магическую силу и вернул нам утраченное: сюжет восстановления счастья через заимствование силы из-за моря не только сказочный. Это также и летописное начало русской истории: предание о призвании князей.

«Въ времена же Кыева и Щека и Хорива новгородстии людие, рекомии Словени, и Кривици и Меря: Словенѣ свою волость имѣли, а Кривици свою, а Мере свою; кождо своимъ родомъ владяше; а Чюдь своимъ родом; и дань даяху Варягомъ от мужа по бѣлѣи вѣверици; а иже бяху у них, то ти насилье дѣяху Словеномъ, Кривичемъ и Мерямъ и Чюди. И въсташа Словенѣ и Кривици и Меря и Чюдь на Варягы, и изгнаша я за море; и начаша владѣти сами собѣ и городы ставити. И въсташа сами на ся воеватъ, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа град на град, и не бѣше в нихъ правды. И рѣша к себѣ: «князя поищемъ, иже бы владѣлъ нами и рядилъ ны по праву». Идоша за море к Варягомъ и ркоша: «земля наша велика и обилна, а наряда у нас нѣту; да поидѣте к намъ княжить и владѣть нами». Изъбрашася брата с роды своими, и пояша со собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду. И сѣде старѣишии в Новѣгородѣ, бѣ имя ему Рюрикъ; а другыи сѣде на Бѣлѣозерѣ Синеусъ; а третеи въ Изборьскѣ, имя ему Труворъ. И от тѣх Варягъ, находникъ тѣхъ, прозвашася Русь, и от тѣх словет Руская земля; и суть новгородстии людие до днешняго ден от рода варяжьска». [40]

Варяжская легенда дошла до нас в составе древнейших сохранившихся древнерусских летописных сводов: Начального свода конца XI в. — в тексте Новгородской I летописи младшего извода и в «Повести временных лет» начала XII в.

Сами же описанные в ней события относятся к середине IX века.

Начиная с VIII века все страны, доступные мореходам Балтики, подверглись такому жестокому натиску, которого они, вероятно, никогда не знали даже от германцев. Достаточно напомнить, что германцы были единственным народом в Европе, до конца не покорившимся даже римлянам. Однако новый враг был значительно свирепее. Эту новую волну завоевателей составили так называемые «даны», «шведы» и балтийские «русы». Все эти общности были полиэтническими, многоязычными, жили морским разбоем и торговлей.

Причиной всплеска их активности могли стать завоевания франков, на пике которых случилась особенно кровавая франко-саксонская война 772 – 804 гг. Завоевания франков сопровождались ещё невиданным в западной истории истреблением людей, санкционированным католическим Римом. Беглецы из европейского сада, конечно, торопились обрести новые пристанища подальше от папистов и сами, не колеблясь, отвечали жестокостью на жестокость.

В книге «Рождение Британии» Уинстон Черчилль рассказывал о вторжениях данов в Британию.

«Даны были невероятно жестоки. Не будучи каннибалами, они обычно отмечали победу, поставив котлы с едой на тела поверженных врагов или воткнув в них вертелы. Об этих скандинавских воинах говорили, что они никогда не оплакивают ни свои грехи, ни смерть своих друзей. Однако точно известно, что во многих местах, где эти разбойничьи отряды всё же иногда оседали, они быстро привыкали к роскоши. Их вожди на всех землях, куда они проникали, имели по нескольку жен, а на востоке с легкостью приняли гаремную систему. У одного вождя насчитывалось не менее восьмисот наложниц Когда в 936 г. ирландцы отбили у них Лимерик, они были поражены красотой женщин, захваченных ранее разбойниками, и огромной массой шелков и вышивок, украшавших их. Вожди формировали отряды исключительно из добровольцев. В сагах мы читаем о командах из «победителей, или веселых людей»; экипаж отбирали, несомненно, из многих соискателей, «столь же ловких с рулем и веслом, как и с мечом. Самым знаменитым героем легенд викингов того времени был Рагнар Лодброк по прозвищу «Волосатый зад». Его захватил в плен король Нортумбрии и бросил умирать в яму с ядовитыми змеями. У него было четыре сына, и, лежа под ядовитыми рептилиями, он, по преданию, сказал: «Эти поросята захрюкали бы сейчас, если бы узнали, каково пришлось старому кабану». [59; С. 51, 58]

Приток агрессивных и неприкаянных беглецов вморские разбойничьи команды мог стать той каплей, которая переполнила Море и выплеснула Рюрика и его друзей на будущий русский берег.

Их подвиги наводят на мысль о принадлежности морских разбойников к сенсорному психотипу, которому Карл Юнг дал следующую характеристику:

«Нет такого человеческого типа, который мог бы сравниться в реализме с экстравертным ощущающим типом. Его объективное чувство факта чрезвычайно развито. То, что он ощущает, служит ему в лучшем случае проводником, ведущим его к новым ощущениям, и всё новое, что входит в круг его интересов, приобретено на пути ощущения и должно служить этой цели. Таких людей будут хвалить как разумных, поскольку люди склонны считать ярко выраженное чувство чистого факта за нечто очень разумное. В действительности же такие люди отнюдь не очень разумны. Такой тип, конечно, не предполагает, что он «подвержен» ощущению. Напротив, он встретит такое выражение насмешливой улыбкой, как совсем неуместное, ибо для него ощущение есть конкретное проявление жизни; по временам он бывает весёлым собутыльником, иногда он выступает как обладающий вкусом эстет. В первом случае великие проблемы жизни зависят от более или менее вкусного обеда, во втором случае он обладает хорошим вкусом. Если он ощущает, то этим все существенное для него сказано и исполнено. Человек этого типа не простой сластолюбец, он только желает наиболее сильных ощущений [даже и негативных], которые он, согласно с его природой, всегда должен получать извне. То, что приходит изнутри, кажется ему болезненным и негодным. Он всегда всё сводит к объективным основам, т. е. к влияниям, исходящим от объекта, не останавливаясь перед самым сильным нажимом на логику. Психогенный симптом он, не задумываясь, отнесет к низкому стоянию барометра, а наличность психического конфликта представляется ему, напротив, болезненной мечтой. Поскольку он нормален, постольку он оказывается замечательно приноровленным к данной действительности. У него нет «идейных» идеалов [заставляющих мечтать о чем-то ином]. Он одевается хорошо, у него хорошо едят и пьют, удобно сидят. [В области бессознательного] заявляют о себе вытесненные интуиции. Эти негативные интуиции обычно проецируются на объект. Если речь идет о сексуальном объекте, большую роль играют фантазии ревности, а также и состояние страха. Часто развивается хитрое крючкотворство, разум становится умничанием и расходуется на мелочные различения, мораль оказывается праздным морализаторством и явным фарисейством, религия превращается в нелепое суеверие, интуиция вырождается в личную причуду, в обнюхивание каждого угла и вместо того, чтобы идти вширь, забирается в теснины мелочности». [62; С. 346 – 348]

Нацеленность на осязаемый вещный результат в сочетании с принципиальной безыдейностью делает экстравертного сенсорика идеальным хищником. Далеко идущие планы нисколько не интересуют представителей сенсорного типа, в отличие от наград здесь и сейчас. Поскольку их собственное мышление тащится за другой функцией, оно почти бессознательно, а установки типа «что мы с этого будем иметь» и «человек есть то, что он ест» составляют золотой фонд их действительных убеждений.

Случись дану Рагнару познакомиться с киевским князем Владимиром, им было бы о чем пошутить. Взяв Полоцкую землю, Владимир убил местного князя и его сыновей, пригласив брата Ярополка на переговоры, убил и его. Завоевавшая ему Киев армия варягов была отправлена из Киева с княжеским напутствием «теперь плывите, куда хотите». Они могли бы обсудить достоинства женщин. У князя их было много.

Одна из версий происхождения народа «Русь» – части балтийского сообщества купцов и пиратов, изложена на страницах книги С.В. Цветкова и И.И. Черникова «Торговые пути. Корабли кельтов и славян».

Авторы этой работы предлагают нетривиальное прочтение прежних фактов и сообщают много нового. Первым таким моментом можно считать факт старшинства кельтской культуры в отношении славянской и германской культур.

«В результате первых столкновений кельтов и славян, переросших в тысячелетие самого тесного общения, не только произошло слияние значительных групп кельтского населения со славянским, но последним были переданы многие практические достижения кельтской цивилизации, такие как металлургия, ювелирное, гончарное и стеклоделательное производство, многие аспекты космогонических и религиозных представлений, обряды, обычаи, мифы. Кельты повлияли на социальную структуру славянского общества, в том числе на возникновение и становление славянского жречества, на храмовое строительство, военное дело, искусство кораблестроения.