Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 15)
Представляются достоверными сведения об участии в войске Дмитрия Донского московских, серпуховских, коломенских, переяславских, костромских, владимирских, муромских, ростовских, дмитровских, можайских, звенигородских, углицких, галицких, новгородских, тарусянских, рязанских воинов, а также русских по происхождению воинов из Литвы. Героем Куликова поля считается боярин Боброк с Волыни.
Вернулись ли они домой русскими людьми?
Несомненно, единство Руси вызревало. Но вызревало трудно, в борьбе престолов. Чуть меньше века спустя московский летописец нелицеприятно отозвался о «русских, живущих в разных городах».
«Рязанцы, — читаем мы в этих летописях, — суровые человеци и сверены людие, высокоумни суще, палаумные смерди, възнесошася мыслию и възгордешася величанием, и помыслиша высокоумием своим». Не лучше, по мнению москвича, и новгородцы: «Беша бо человеци суровы, непокориви, упрямчиви, непоставни. . . Кого от князь не прогневаша или кто от князь угоди им, аще и великий Александр Ярославич не уноровил им?» [39; С. 139]
В 1382 году Москва не смогла отразить набег дикаря Тохтамыша и была сожжена вместе с жителями. Некоторое впечатление от отношения конкретного «жителя других русских городов» к гибели Москвы можно получить, читая Льва Гумилева, который так описал причины события:
«Этот набег Тохтамыша был бы совсем не страшен, если бы не характер населения, осевшего в Москве за несколько предыдущих спокойных десятилетий (включая Куликовскую битву? –
Какое яркое описание! Похоже, единство народа – вещь не такая простая, как нам бы всем хотелось.
Дмитрию Донскому пришлось выдать своего наследника Василия в качестве заложника, а затем, после его побега в Литву, согласиться на его брак с дочерью литовского правителя Софией Витовтовной.
От поглощения Литвой и Ордой Москву спас очередной дикий поступок Тохтамыша: он затеял войну с Тимуром, но, не выиграв ни одной битвы, бежал с остатками обидчивых сибирских войск.
Везение Дмитрия Донского продолжало спасать Москву и после его смерти в 1389 году. Тохтамыш и Тимур продолжали обмениваться ударами, и «наш» татарин затребовал московской помощи в обмен на возвращение великокняжеского ярлыка. Однако молодому князю Василию удалось не погубить свое войско.
В 1395 году Тохтамышу пришла в голову мысль отдать Москву Витовту в обмен на «братскую помощь». Правда, был нюанс. Тохтамыша к тому времени прогнали не только с Руси, но и из Орды.
В 1399 году Витовт, Тохтамыш и герой Куликова поля Боброк Волынский сразились на Ворскле с войском Золотой Орды, которым командовал хан Темир-Кутлуг. Тохтамыш вовремя предал товарищей и сбежал в Сибирь.
Литовско-польско-немецкое войско было почти полностью уничтожено. Боброк пал в бою. Однако и золотоордынский хан, хоть и вышел победителем, должен был готовиться к очередному нападению Тимура.
Витовт на время оставил Смоленск, а новое ордынское начальство даже прислало Василию войско против литовца. Отношения с Ордой стали возвращаться к «заводским настройкам». В 1408 году один из победителей Витовта Едигей осадил Москву, но вел себя в целом прилично, и согласился уйти за достойную сумму в три тысячи рублей.
Литовцы и татары после Ворсклы зализывали раны, а покорять Москву стало некому.
13. Гумилев Л. Н. От Руси к России. – М.: АСТ Москва, 2008
26.Ключевский В. О. Курс русской истории. Полное издание в одном томе. – М.: Альфа-Книга, 2007
39. Никитин Афанасий. Хожение за три моря Афанасия Никитина 1466 – 1472 гг. Второе издание, дополненное и переработанное. – Москва – Ленинград: Издательство Академии Наук СССР, 1958
Глава 8. Война наследников Дмитрия Донского 1425 - 1453 гг.
От днепровской Руси московская Русь унаследовала «суд» или «устав» Ярослава, известный под именем «Русской правды». Из школьных и вузовских учебников об этом документе знают все образованные люди. Что ускользает от внимания, так это как мало русские люди обращали внимание на «Русскую правду».
Часть ее содержания составляют исторические рассказы: как Ярослав судил, как уставили его сыновья. В других случаях составители «Правды» попытались переложить статьи византийского права или тексты из Библии на русский язык. Фрагмент книги «Исход» был пересказан в понятных русским терминах: «Кого застанут ночью у клети или на каком воровстве, могут убить, как собаку: если же продержат пойманного вора до рассвета, то должны вести его на княжий двор, в суд: если же вор окажется убитым, а сторонние люди видели его уже связанным, то платить за убийство пеню в 12 гривен».
Русские пользователи греческой мудрости не всегда соглашались с ее конкретикой. Например, греки-книжники признавали только церковный брак, а вещие князья установили, чтобы «невенчальная жена» тоже получала «прелюбодейные деньги» в случае развода.
По-видимому, «Правду» составили и хранили на те случаи, когда самодостаточные умом князья или бояре вдруг заинтересовались бы еще и чужим гением. Однако практические случаи такого рода науке не известны. На практике русские имели обыкновение решать взаимные распри «кровью и убийством».
Арабский писатель Ибн-Даста нарисовал картину судебного поединка на Руси в первой половине Х в. Спорщики препирались перед князем и дело могло решиться по его приговору. Но когда стороны не соглашались с княжеским приговором, окончательное решение предоставлялось оружию: чей меч острее, тот и оказывался прав.
В ордынский период практика личного поединка у русских сохранялась. В 1325 году в поединке сошлись тверской князь Дмитрий Грозные Очи и московский князь Юрий Данилович. Оба они ожидали суда Узбека в Орде. И вот, не дождавшись, тверичанин по русскому обычаю убил москвича.
Обычай этот Узбеку не понравился. Дмитрий был казнён.
Таким образом, Московская Русь унаследовала от варягов отсутствие формального права.
Не было никакого закона над русским человеком. Он сам был себе законом и властью, господствуя в социальной пустыне, какую представляла собой область Верхней Волги.
«Каждый уходил в свой тесный земляческий уголок, ограничивая свои помыслы и отношения узкими интересами и ближайшими соседскими или случайными связями. Государство, опирающееся на устойчивые общие интересы, на широкие общественные связи, при такой раздроблённой и разлаженной жизни становится невозможно или усвояет несвойственные ему формы и приёмы действия: оно также распадается на мелкие тела» [26; С.231]
Лесной промысел не требовал больших коллективных усилий. Вместо деревень с пашней и лугом, более типичной картиной в эпоху Калиты были одинокие домики на лесных опушках по берегам рек, где могли отдыхать пришлые люди и откуда они везли товар на продажу в город. Русские люди жили с котомкой за плечами: пришел, переночевал, перекусил, собрался и ушел. Каждый был сам по себе, за исключением склада и торга, и городской усадьбы с женой и потомством. И за исключением монастыря.
«дружины, аристократия оружия, со своими князьями скользили поверх этих миров, с трудом поддерживая связь между ними». [26; С. 232]
Высокая степень личной свободы, отсутствие общего для всех референтного источника поведения и широко распространенная грамотность сделали каждого русского в известном смысле субъектом самоуправления, державшегося на разовых договорах – по-русски «докончаниях».
Бортники, охотники, крестьяне, бояре и князья запирались на время все вместе против набегов – если они об этом договаривались. Но могли и не договориться, или как мы увидим в дальнейшем, могли просто покинуть город. Общего закона, правила или традиции поведения в чрезвычайных обстоятельствах, подобного «общенародной борьбе» за какое-то правое дело еще не существовало.
Поголовно вооруженное мужское население могло стоять на стенах. А могло и не стоять.
В более приемлемых случаях угрозы устранялись сбором с десяти мужчин по рублю. Едигей увез из Москвы три тысячи рублей. Это означает, что в ней при князе Василии Дмитриевиче – старшем сыне Дмитрия Донского, жили тридцать тысяч мужчин.
Но кто-то мог и не сдать денег Едигею или своему же князю. С виновными в недодаче тогда ведутся долгие переговоры, доходящие до взаимного рукоприкладства.
Суммы, подлежавшие возврату, фиксировались в новых докончаниях, которые составляли и знатные люди, и вообще все, кто угодно.
Бояре служили князю по уговору с ним, но могли и переменить хозяина. Такими боярскими переменами пестрит история Московской Руси. В прежних главах я упоминал о боярине Боброке с Волыни, боярине Родионе из Киева и боярине Кирилле из Ростова. Все они в разное время переселились в Московский удел. Такие же выезды происходили наоборот из Москвы в Литву – самым известным беглецом на Запад при будущем Иване Грозном станет его друг князь Андрей Курбский.