Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 13)

Батыево нашествие сокрушило Русь – пусть и населенную лесными оборотнями, но слишком малочисленными

После учиненного Батыем погрома прежние торговые станции по пути на Восток лежали в руинах, купцы были убиты, а денежное обращение почти на всей Руси вернулось к самым примитивным формам.

По оценке нумизмата Алексея Кузнецова, «с XII и до середины XIV века продолжается так называемый «безмонетный период» в который, из-за политических и экономических изменений в тогдашнем мире, товарообмен Руси, видимо, в значительной мере натурализуется. А металлическое обращение, которое всё же остается, представлено на первых порах весовым серебром, а затем – гривнами, довольно крупными слитками серебра различного веса. Собственно же монет в это время Русь практически не знает». [29]

Однако упадок Руси больно ударил и по монголам.

Иначе трудно объяснить решение хана Узбека, властелина полумира, выдать свою сестру-чингизидку за князя Юрия Даниловича, владельца краешка Боровицкого холма.

Всей подоплеки столь странного династического союза мы, конечно, не знаем. Но можно предположить, что в руках князя находился какой-то ресурс, распространенный в болотистой средней полосе, но недоступный в Степи. В первую очередь, на роль стратегического сырья могло претендовать уже давно известное степнякам «русское масло», которое мы называем березовым дёгтем.

Этот малозначительный сегодня продукт приобрел стратегическое значение именно в контексте московско-ордынских отношений. Кочевники покупали дёготь, чтобы смазывать колеса телег и лошадиную сбрую, которая иначе быстро пересыхает на солнце. Без этой пахучей смолы, богатой парафином в буквальном смысле слова остановились колеса торговли на Великом Шелковом пути. Сапоги конных воинов также не обходились без «русского масла». Причина смирить монгольскую гордость кажется нам более чем серьезной.

Русские только рады были поддержать степную логистику в обмен на серебряную монету, шелка, парчу, хурму, дамасскую стать, перец, корицу и сушеную дыню. Продай кошель корицы какому-нибудь немцу – и больше можешь не работать. Неожиданным образом, самый бедный регион древней Руси стал обретать финансовое и политическое могущество благодаря иноземному завоеванию.

С момента женитьбы на монголке карьера внука Александра Невского резко пошла в гору. С 1318 г. Юрий Данилович стал великим князем Владимирским, а с 1322 г. – князем Новгородским.

Его союзник хан Узбек тем временем преуспел в возрождении торговли на основе прежних хорезмийских компетенций и новой серебряной монеты, которая потекла на Русь, но не в Новгород или Тверь, а в Москву.

Правление двух ханов – Узбека (1313 – 1341) и Джанибека (1342 – 1357) стало временем рассвета Золотой Орды. Китайские монеты уступили место «дангам», то есть монетам с арабской вязью, а шаманизм был забыт в пользу ислама. Что касается Руси, то в Московском регионе наступил 40-летний мир, ассоциируемый с именем третьего московского князя Ивана Калиты, хотя тот княжил только половину «тишины» (1325 – 1340).

Иван Данилович продолжал политику брата в том, чтобы оставаться другом Орды «от имени и по поручению» всех русских людей. В этом ему особенно мешали настроения в обширном и богатевшем торговлей с «немцами» и «литвой» Тверском княжестве, чьи князья считали, что уже пришла пора поквитаться с притихшей Ордой.

В начале XIV в. призыв тверского князя Александра «друг за друга и брат за брата стоять, а татарам не выдавать и всем вместе противиться им, оборонять Русскую землю и всех православных христиан» мог обернуться очередной погибелью. И не одной только Твери, которую Москва была вынуждена разорить, чтобы не допустить нашествия на всю Русь.

Московские князья «пока не помышляли о борьбе с татарами; видя, что на Орду гораздо выгоднее действовать «смиренной мудростью», т. е. угодничеством и деньгами. Они усердно ухаживали за ханами и ханшами, делая их орудием своих замыслов. Никто из князей чаще Калиты не ездил на поклон в Орду, и там он всегда был желанным гостем, потому что приезжал не с пустыми руками. В Орде привыкли уже думать, что, когда приедет московский князь, будет «многое злато и сребро» и у великого хана-царя, и у его ханш, и у всех именитых мурз Золотой Орды». [26; С. 255]

Несмотря на успехи двух братьев – Юрия и Калиты, политическое положение Москвы оставалось зависимым от доброй воли хана и, мягко говоря, не соответствовало ни древности рода, ни скромным размерам государства.

Москвичи так и продолжали бы считаться самыми младшими князьями среди своей родни – тверских, владимирских, суздальских, ростовских и т. д. князей, если бы не научились обеспечивать свое положение иными средствами, независимо от очереди старшинства.

Разыгрывая скромных слуг хана в Орде, среди соседей Даниловичи стали зоркими наблюдателями того, что происходило вокруг, и что плохо лежало, всегда желая прибирать к рукам любой клочок земли. Недаром один из них, Михаил Ярославич, заслужил прозвище Хоробрита, т. е. забияки: он в 1248 г. врасплох напал на своего дядю великого князя Святослава и вопреки всякому праву согнал его с владимирского стола. В этом он подражал основателю московской династии.

Первый московский князь, Даниил, по рассказу летописца, точно так же врасплох напал на своего рязанского соседа князя Константина, победил его «некоей хитростью», взял в плен и отнял у него Коломну. Сын этого Даниила Юрий в 1303 г., напав на другого соседа, князя можайского, также взял его в плен и захватил можайский удел в самых верховьях Москвы, потом убил пленника Константина единственно за тем, чтобы не отпускать Коломну: теперь вся Москва-река до самого устья стала московской. Московский князь – враг всякому другому князю, кто бы он ни был.

Хитрые дипломаты в Орде и коварные соседи, москвичи стали зачинателями нового явления: целенаправленной хозяйственной деятельности государства. Киевские князья не замечали, как хлеб растет – он сам собой как-то попадал на стол к храбрым варягам. Московские князья, начав свое дело такими же беззастенчивыми хищниками, продолжали его мирными хозяевами, скопидомными, домовитыми устроителями своего удела, заботясь о водворении в нем прочного порядка, заселяли свои пределы промышленными и рабочими людьми, которых переманивали из чужих княжеств, толпами покупали в Орде и на льготных условиях сажали тех и других на своих московских пустошах, строя деревни, села, слободы. Об этом с XIV в. свидетельствует длинный ряд духовных грамот московских князей, начинающийся двумя завещаниями третьего московского князя Ивана Калиты. Эти грамоты объясняют нам, почему в его правление в Северной Руси привыкли смотреть на московского князя как на образцового хозяина, на московское княжество – как на самый благоустроенный удел.

Имея свободные деньги, москвичи не тратили их на войны или сомнительные удовольствия. Иван Калита купил целых три города с округами – Белозерск, Галич и Углич, оставив эти уделы до времени за прежними князьями на каких-либо условиях зависимости. Преемники продолжили это собирание земель.

«В каждой следующей московской духовной грамоте перечисляются новоприобретенные села и волости, о которых не упоминает предшествующая. Новые «примыслы» выплывают в этих грамотах один за другим неожиданно, выносимые каким-то непрерывным, но скрытым приобретательным процессом, без видимого плана и большею частью без указания, как они приобретались. Димитрий Донской как-то вытягал у смольнян Медынь; но неизвестно, как приобретены до него Верея, Боровск, Серпухов, половина Волоколамска, Кашира и до полутора десятка сел, разбросанных по великокняжеской Владимирской области и по разным чужим уделам. При Калите и его сыновьях земельные приобретения совершались путем частных полюбовных сделок, обыкновенно прикупами; но потом на подмогу этим мирным способам снова пущен был в ход насильственный захват с помощью Орды или без нее. Димитрий Донской захватил Стародуб на Клязьме и Галич с Дмитровом, выгнав тамошних князей из их вотчин. Сын его Василий «умздил» татарских князей и самого хана и за «многое злато и сребро» купил ярлык на Муром, Тарусу и целое Нижегородское княжество, князей их выживал из их владений или жаловал их же вотчинами на условии подручнической службы». [26; С. 253]

Наконец, и благодушие ордынцев к Москве в немалой степени помогло её росту.Политика московских князей не была бы столь успешной, если бы «федеральный центр» в Сарае почаще вникал в бухгалтерские книги.

По мнению С. М. Соловьева, «татары остались жить вдалеке, заботясь только о сборе дани, нисколько не вмешиваясь во внутренние отношения, оставляя всё как было Ярлык ханский не утверждал князя неприкосновенным на столе, он только обеспечивал волость от татарского нашествия; в своих борьбах князья не обращали внимания на ярлыки; они знали, что всякий из них, кто свезет больше денег в Орду, получит ярлык преимущественно перед другими и войско в помощь историк не имеет права с половины XIII века прерывать естественную нить событий и вставлять татарский период, выдвигать на первый план татар, татарские отношения». [52; С. 28]

Эта слишком наивная оценка нуждается в корректировке. Ни Соловьев, ни советские историки не задумывались над тем, откуда «легкие» деньги появлялись в русских городах, как эти города выживали без местного производства хлеба, не ставили вопрос о типе хозяйства московского региона, крепчайшими узами привязанного к Орде.