Евгений Милютин – Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II (страница 12)
Эта картина вряд ли стала новостью для читателя, знакомого с ней ещё по школе. Но вот, что кажется необычным: быстрый подъем Москвы, которая в домонгольский период была пустыней. Следов древнерусского земледелия в этой зоне не найдено. Так как же выживало здесь многочисленное, судя по политическим успехам московских князей, население?
Загадка возвышения Москвы должна показаться ещё более интригующей, если учесть, что города Северо-Восточной Руси ещё до возникновения здесь оседлого земледелия смогли сокрушить многолюдный Киев.
В 1169 году коалиция одиннадцати русских князей, возглавляемая Мстиславом Андреевичем, сыном владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского, взяла штурмом столицу Древней Руси. Где северо-восточные князья взяли людей для такого похода, чем они их кормили?
Учебники предполагают, что в домонгольский период в средней полосе России (лесной зоне) преобладающей системой земледелия было подсечно-огневое. Деревья в лесу подсекались, а кора подрезалась, чтобы деревья засохли. Через год лес сжигали, и зола служила удобрением для почвы. В золу сеяли культуры. Участок использовали 1–3 года на песчаных почвах и до 5–8 лет на суглинистых.
После истощения почвы участок оставляли, он зарастал, а через несколько десятилетий его могли обрабатывать снова.
Видимо, поход на Киев случился в те «несколько десятилетий», пока не выросли новые леса, а кушать то хочется. И вот, собралось в этом бедном краю неисчислимое войско Кто способен в это поверить?
Тем более трудно объяснить решение хана Узбека, властелина полумира, выдать свою сестру-чингизидку за князя Юрия Даниловича, владельца краешка Боровицкого холма.
Но на этом загадки не кончаются.
Нужно ещё объяснить, почему после 40 лет тишины в правление двух «хороших» ханов Золотой Орды – Узбека (1313 – 1341) и Джанибека (1342 – 1357), Орда вдруг распалась, а её осколки вновь обрушились на Русь, сидевшую себе на краешке Боровицкого холма, попивавшую кисель прямо из Москвы-реки и заедавшую его пряником с индийской корицей.
Вот и я спрашиваю:
25. Кирьянова Н.А. О составе земледельческих культур Древней Руси X—XV вв. (по археологическим материалам) Советская археология. 4, 1979 г.
52. Соловьев С. М. Чтения и рассказы по истории России. – М.: Издательство «Правда», 1990
Глава 6. Москва - мир без зерна
«Мы полагали, что земледелие было великим шагом к обеспечению благосостояния, пропитания и отдыха, но, оказывается, все было ровно наоборот».
Этот провокационный тезис имеет прямое отношение к загадке возвышения Москвы после монгольского нашествия и, ещё больше, к ранней московской экономике.
Москва первоначально занимала западный угол кремлевского холма у нынешних Боровицких ворот. Сюда в 1147 г. Юрий Долгорукий пригласил на свидание своего союзника новгород-северского князя Святослава Ольговича, послав сказать ему: «Приди ко мне, брате, в Москов». Это – первое известие о Москве, сохранившееся в летописях.
При обычном течении дел, как городок новый и далекий от властных центров своего региона – Ростова и Владимира, Москва позднее других городов Русской земли могла стать стольным городом особого княжества.
А главное, страшно далека была Москва от Киева! Представьте, как должен был чувствовать себя младший отпрыск какой-нибудь захудалой ветви Рюриковичей, сидя на краешке Боровицкого холма под холодным московским дождем – вот и вся его вотчина.
Сын основателя Москвы Юрия Долгорукова ростовский князь Андрей Боголюбский круто изменил это положение, отвергнув киевское княжение. Столица Руси была перенесена во Владимир – гораздо ближе к Москве. В главе 4 я объяснил это решение возрастанием в древнерусском аттракторе (обществе, взятом как совокупность мыслей) роли местных элементов.
Вот и для ростовской мери Киев был чужим городом. Почему же он должен был оставаться столицей?
В продолжение большей части XIII в. Москва была еще слишком мала, чтобы почувствовать на себе политические последствия последовавшего за переносом столицы на север раскола Руси. Князья появлялись на Боровицком холме лишь на короткое время, и всё это были младшие сыновья своих отцов.
После смерти Александра Невского (1263 г.) Москва досталась его младшему сыну Даниилу – ещё ребенку. Только тогда Москва становится столицей особого княжества с постоянным князем: Даниил стал родоначальником московского княжеского дома. И заметим, что это произошло уже под ордынской властью – не случайное обстоятельство.
Становление Москвы происходило в трудное для русских время.
Походы монголов в 1236 – 1238 гг. и 1239 – 1242 гг. завершились полным разгромом всех их княжеств. Больше сопротивлялись и больше пострадали самые крупные княжества. Но Москва размером меньше кремлевского холма и не сопротивлялась, и не пострадала.
Еще до нашествия московский регион был вдоль и поперек исхожен охотниками. На эти знакомые, но никем не занятые земли и хлынул поток беженцев из сожженных городов. С учетом того, что разорению подверглись 49 древнерусских городов из 74 известных, миграционный приток был значительным.
По Верхней Волге от Ржева до Нижнего Новгорода и по средней Оке от Калуги до Мурома еще до монгольского нашествия вытянулись две довольно густые цепи городов, основными звеньями которых были старинные русские поселения Ярославль, Рязань, Муром. Менее значительные городки появлялись и на притоках главных рек.
Москва была одним из таких поселков, наряду с Волоком Ламским, Звенигородом, Клином, Дмитровом. После гибели Рязани и Мурома, население которых пало на стенах или было вырезано монголами, беженцам ничего не оставалось, как затеряться в глуши, среди речушек и топей среднерусской, «сердцу близкой» стороны.
Московская земля была относительно безопасным регионом среди беспокойных соседей: новгородцев, литовцев, ордынцев, вятичей и финского населения Мещеры и Поволжья. Расселению на север, за Волгу, мешало движение новгородской колонизации, пугавшей мирных переселенцев своими разбойничьими ватагами. Вольный город в те века высылал с Волхова разбойничьи шайки удальцов-ушкуйников, которые на своих речных судах ушкуях грабили по Верхней Волге и ее северным притокам, мешая своими разбоями свободному распространению мирного населения в северном Заволжье.
С северо-востока, востока и юга русское население московского региона сдерживалось мордвой и черемисой, а также разбойничавшими за Волгой вятчанами и, наконец, Ордой; на запад и юго-запад русское население не могло распространяться, потому что с начала XIV в. там уже стояла Литва, готовясь к своему первому усиленному натиску на восточную Русь.
Военные удары падали на соседние княжества – Рязанское, Нижегородское, Ростовское, Ярославское, Смоленское – и очень редко достигали Москвы. После устроенного монголами погрома более столетия, до первого литовского нападения в 1368 г., московская сторона была, может быть, единственным краем Северной Руси, не страдавшим или мало страдавшим от вражеских опустошений, за исключением захватившего и Москву ордынского набега 1293 г.
Столь редкий покой вызвал движение русской колонизации из обжитых поселений в пустынные углы Московского княжества. Например, отец Сергия Радонежского ростовский боярин Кирилл от разорительных поездок со своим князем в Орду и других бедствий бросил всё и вместе с другими ростовчанами переселился в малозаметный городок Радонеж. Подобно Кириллу многие другие люди из ростовских городов и сёл двинулись в московские пределы, обустраиваясь в прежней лесной пустыне.
С конца XIII в., ещё прежде, чем Москва начинает играть заметную роль в судьбе Северо-Восточной Руси, в неё со всех сторон собирались знатные служилые люди из Мурома, Нижнего, Ростова, Смоленска, Чернигова, даже из Киева и с Волыни. Одним из примеров мог служить безземельный боярин Боброк Волынский – герой Куликова поля. Но еще раньше Боброка «приехал на службу из Киева знатный боярин Родион, ставший родоначальником фамилии Квашниных, который привел с собой свой двор в 1700 человек, стоивший изрядного укрепленного города». [26; С. 248]
Не будучи географическим центром России, не будучи чем-то значительным в плане культурной древности и не предлагая легких путей земледельцу, Москва оказалась случайной остановкой, на которой столпились многие и многие русские люди, которые оказались здесь зачастую без средств к существованию, и которым отсюда некуда было идти.
Колонисты били пушного зверя или собирали березовый деготь и свозили эти товары в города на реках и речушках, откуда русские купцы везли богатства лесной кладовой далеко на Восток вплоть до Гурганджа (Ургенча) в Хорезме – ныне Кёнеургенч в Туркменистане южнее (бывшего) Аральского моря. Такая торговля приносила серебряную монету, чтобы платить за продовольствие. Не то, что князь, но даже простой бортник мог не думать о хлебе насущном, торгуя со среднеазиатской сверхдержавой, чьи владения включали не только Среднюю Азию, но и восточную часть Персии.