Евгений Меньшенин – Сердце, полное гвоздей (страница 9)

Как только стало об этом известно, Вика уехала в свой город на похороны брата. Пока она была у мамы, мы часто созванивались. Она говорила, что мама плохо себя чувствует. Три года назад умер папа от инсульта, а сейчас вот еще и Максим. А потом Вика добавила, что у мамы по всему дому стоят иконы, хотя она никогда особо не верила, но с момента, как пропал Максим, дом сильно изменился и теперь больше напоминал храм.

Вика провела Новый год с мамой, а на каникулы вернулась в Москву — заметно похудевшая, с синяками под глазами. Она сказала, что плохо спит, и ей кажется, что мама сходит с ума. Мама теперь говорит с Богом, отказывается от материальных благ, продала телевизор, деньги жертвует какой-то непонятной церкви, похоже, даже не христианской. Говорит, что познакомилась со святым человеком, называет его Отец, и он якобы приведет нас всех на небеса.

— Мне кажется, мама попала в секту, — говорила Вика. — Она ходит на какие-то собрания по средам, пятницам и воскресеньям в Доме культуры, который на проспекте Мира. Люди там обещают ей очищение, блажь и прочие чудеса, если она будет следовать их правилам и заветам, а еще воссоединение с Максимом, что больше всего меня беспокоит, потому что воссоединение на этом свете вряд ли возможно.

Вика сказала, что решила взять академический отпуск и пожить с мамой, чтобы присмотреть за ней и сводить к психиатру.

Я предлагал поехать с ней, но она сказала, что справится сама. И я остался один в доме. Мне пришлось нанять горничную, чтобы она убиралась в квартире, потому что я не справлялся.

Вика снова уехала. Когда мы созванивались, я слышал, что Вика измотана. Она рассказала, что мама все время говорит о конце света, что Бог забирает из земного царства самых лучших, потому что скоро на земле будет пекло, и поэтому он забрал и папу и Максима, и надо быть хорошим, чтобы Бог это заметил и забрал на небеса. А что значит быть хорошим? Правильно, надо отказаться от всего мирского, продать вещи, отдать деньги на благотворительность и идти на поклон к главному праведнику, который был светилом на грешной земле. А к психиатру мама идти отказалась и назвала его прихвостнем Сатаны.

— Любимая, я чем-то могу помочь? — спрашивал я.

— А чем ты можешь помочь?

Я мог. В конце концов, у меня оставались еще пальцы.

Но пошел бы я на это?

Самостоятельно — нет. Я не собирался отдавать части своего тела для решения проблем. Но если бы она меня попросила? Не знаю.

Признаюсь честно, у меня была мысль предложить это Вике. Мол, одна маленькая операция, и все будет нормально. Мама будет в порядке, и мы сможем дальше жить счастливо в Москве. Не придется больше волноваться из-за секты. Но я не мог так поступить. Я долго думал над этим и понял, что не хочу, чтобы Вика жертвовала своими пальцами, ведь я так сильно любил ее красивые руки, я просто не мог допустить, чтобы с ними что-нибудь произошло. В конце концов, если станет совсем хреново, я лучше пожертвую собой ради нее.

Через три недели, в конце января 2010 года, Вика позвонила мне и сказала, что у нее новость, не связанная с мамой.

Она была беременна.

Несколько секунд я не мог ничего сказать. Представил, как по дому бегает мелкий карапуз, и на лице расплылась широкая улыбка.

— Ты тут? — спросила Вика. — Не сбежал еще за границу?

— Нет, конечно, родная! — ответил я. — Я счастлив!

Мы поболтали, впервые за последние несколько недель речь шла не о Викиной маме и о секте, дарующей очищение от грехов. Мы говорили о будущем.

Я предложил приехать. Спросил, можно ли пожить у них. Но Вика сказала, что лучше не надо. Она немного стыдится того, что дом ее детства превратился в храм помешанных. Она сказала, что приедет сама через три-четыре дня. Попросит тетю Галю из пятой квартиры посмотреть за мамой. Когда-то они были подругами, но мама сейчас ни с кем не общается, кроме сектантских друзей.

Когда мы закончили разговор, я отложил все дела, поехал в ювелирный магазин и купил красивое колечко, не слишком толстое, не слишком тонкое, из обычного золота с рельефным узором в виде ветвей деревьев. Помню, еще подумал, хорошо, что мы живем в России и обручальное кольцо здесь носят на правой руке, у меня как раз на ней есть пальцы.

Я заказал полет на воздушном шаре, чтобы на большой высоте подарить кольцо. Потом отменил — вдруг у Вики закружится голова, она ведь беременна. И заказал столик в ресторане на Патриках.

Я все время думал о том, что нас ждет. Пеленки, подгузники, бутылочки, бессонные ночи. Неужели у меня будет ребенок от той девочки, которую я так сильно люблю!

Я писал Вике в аську каждые пятнадцать минут, как я рад, что у нас будет ребенок. Она отвечала смайликами с поцелуями.

Правда, радость омрачали рассказы Вики о маме, и я все чаще и чаще задумывался, а не пожертвовать ли еще один палец. Наверное, если бы я сделал это раньше, все обошлось бы меньшей кровью. Но откуда же мне было знать?

Вика писала, что мама звала ее на молитву к Отцу, мол, надо вставать на путь очищения души, а то попасть на небеса будет непросто во время Страшного суда. Вика пыталась логически объяснить маме, что она попала в секту, но мама не слушала. Вика думала сходить в милицию, но не знала, с чем конкретно. Они вроде ничего не вымогали, мама сама продает вещи и тащит деньги в благотворительный фонд. Дома, кроме холодильника и икон, ничего не осталось. Когда Вика поначалу пыталась препятствовать походам мамы на собрания, та сбегала со скандалом, кричала, что это дьявол внутри Вики бесится. Потом мама стала уговаривать Вику пойти с ней в старый Дом культуры, где собирались сектанты. Мама умоляла, говорила, что не может очиститься, пока живет с дочерью, у которой душа черная от греха.

В какой-то момент Вика написала, что теперь всю еду готовит сама и на ночь запирается в отдельной комнате, потому что перестала доверять маме. Черт его знает, что взбредет ей в голову.

Про беременность мама догадывалась, потому что Вику по утрам тошнило. Но когда мама спросила напрямую, Вика перевела тему в другое русло.

Я не раз предлагал приехать. Но Вика просила не делать этого.

За день до приезда Вика перестала отвечать на сообщения в аське, хотя была в сети. Я позвонил, и трубку подняла незнакомая женщина. Она представилась старшей медсестрой отделения неотложной помощи городской больницы. Фамилию я не запомнил. После слов «неотложная помощь» сердце бухнуло так, что я моментально оглох.

Потом сквозь шум в голове я различил слова, которые сам и произнес:

— Что произошло?

Девушка сказала, что Вика вместе с мамой были доставлены в больницу на скорой помощи с отравлением. Обе находятся в реанимации, и врачи делают все возможное, чтобы их спасти.

Я спросил, в каком они состоянии. И чем они отравились.

Она сказала, что состояние критическое, и сейчас все силы брошены на их спасение. Пока до конца неизвестно, чем они отравились, но это что-то очень токсичное.

А ведь Вика этого опасалась, что мама подсыпет что-то в еду. Методы всех сект — травить последователей до смерти.

— Вика беременна, — сказал я. — Выживет ли ребенок?

Девушка сказала, что не может говорить о последствиях, но они делают все возможное.

Интересно, а какие у них возможности? Есть ли у них новая современная аппаратура? Есть ли опытные врачи?

— Вызывайте милицию. Мама Вики состояла в секте, это может быть попытка убийства, — сказал я, сбросил вызов и направился к выходу, но замер посреди кабинета. В тот день я был в офисе на Менделеевской.

Первое, что пришло мне в голову, — отправиться в больницу к Вике. И чем я буду там полезен? Буду ходить из угла в угол, бродить по коридорам и надоедать врачам? Я буду держать какой-нибудь прибор, измеряющий жизненные показатели любимой, пока врачи колют препараты? Меня даже не пустят в палату реанимации. Дорога займет четыре часа, если без пробок. За это время Вика и ребенок могут погибнуть.

Я поехал домой, позвонил по дороге Саше Баркову, директору управляющей компании, и сказал, что меня не будет несколько дней в городе, чтобы он взял на себя встречи и переговоры.

Я влетел в квартиру, как торнадо, и, не снимая обуви, бросился к сейфу. Набрал код, достал нож и жгут, который хранил там же. Я не собирался делать это дома. Все равно никто не спросит, что случилось, тогда какой смысл добираться до больницы на такси, истекая кровью? Тем более сейчас одним пальцем я не отделаюсь.

Когда я задумывался о том, что где-то там, в другом городе, в реанимации лежит Вика, на глазах выступали слезы. В голове всплывала сцена из какого-то сериала про скорую помощь, где врачи опускают руки, смотрят на приборы и говорят: «Ну вот и все, она ушла».

На парковке я обнаружил, что какой-то мудак заблокировал мой «Аккорд». Пришлось срочно вызывать такси до отделения неотложной помощи. Я сказал водителю, что дам на чай пару тысяч, если он ускорится. Так он и сделал. Дорога заняла минут семь. В больнице я направился в туалет, запер кабинку, сел на унитаз, снял ботинок и стал перетягивать ногу жгутом чуть выше щиколотки. Я торопился, но протез на левой руке доставлял определенные неудобства даже в самых простых бытовых операциях, поэтому раза с третьего у меня наконец получилось. Потом я задумался буквально секунд на пять, чтобы определить, сколько пальцев резать. Начну с трех, решил я, как за здоровье мамы.