Евгений Меньшенин – Сердце, полное гвоздей (страница 8)

Я был рад, что мама здорова.

С тех пор я стал держать сотовый телефон правой рукой. Потому что на левой больше не было пальцев. Приходилось вообще все делать правой рукой. И честно говоря, моя бытовая жизнь стала крайне сложной. Я не мог нормально вымыть пол, повесить шторы, помыть посуду, застегнуть куртку, что уж говорить про шнуровку на кроссовках или походы в туалет. Каждое дело превращалось в пытку. Надо было привыкать к этому и как-то учиться жить.

Стоило ли это того? Не знаю. Но знаю одно: когда умирает твоя мама, ты многое сделаешь ради ее спасения. И лишиться трех пальцев не такая уж большая цена.

Через две недели после того, как в США избрали первого президента — афроамериканца, что очень меня удивило и одновременно обрадовало, ведь Барак Обама был положительно настроен к России, я предложил Вике переехать ко мне. Она согласилась. Хотя я ожидал, что она скажет: «Зачем мне калека?»

Вика взяла на себя заботы по дому и готовку. Через несколько месяцев я заказал функциональный протез на левую руку, который позволял мне брать предметы, и параллельно стал наводить справки по поводу бионического протеза. Оказалось, что в одной британской компании велась такая разработка. Но вот стоимость ее была непомерно велика, и даже для меня, человека обеспеченного, это казалось неоправданной тратой средств.

Мне очень нравилось жить с Викой. Нравилось засыпать в ее объятиях, вдыхая запах чайного дерева. Как-то я спросил, почему Вика за шесть лет все еще не сменила духи. Она ответила, что перепробовала много разных ароматов, но ничего подходящего не нашла.

— Я впервые почувствовал эти духи в тот день, когда встретил тебя, и этот запах мне очень понравился. Он сводит меня с ума. Бывало, я улавливал его в толпе в метро — и всякий раз оборачивался и искал тебя. И вот наконец нашел.

Я спрашивал, почему Вика избегала меня первое время, а она отвечала, что, во-первых, очень стеснялась, во-вторых, у нее был мальчик, а в-третьих, она очень боялась, что я напористый, избалованный и бесчувственный мажор, который цепляет девчонок на дискотеках, чтобы потом похвастаться друзьям, мол, вот еще с одной переспал.

— Но теперь-то ты думаешь, что я другой? — спросил я.

— Кто тебе такое сказал? — ответила она, и мы рассмеялись.

Просыпаясь по утрам, я первым делом обнимал Вику и улыбался. Я был счастлив, что теперь она со мной. Я полюбил ее так сильно, как не любил никого до этого. Смею верить, что и она меня тоже. Она говорила: «Доброе утро, любимый», когда открывала глаза. Она целовала меня, когда возвращалась с учебы, целовала перед сном, и, самое главное, ее глаза горели, когда она смотрела на меня. Раньше такого огня я ни в чьих глазах не видел.

Хотя, признаюсь честно, иногда меня посещали мысли: а действительно ли Вика любит меня? Может быть, она со мной, потому что я просто удачно подвернулся, когда она рассталась с Русланом? Я смотрел на беспалую руку и думал: а может быть, Вика со мной из жалости? Просто чувствует, что она мне нужна — по дому дела сделать, еду приготовить и все такое. Но потом Вика возвращалась домой, я заглядывал в ее глаза и видел там настоящие чувства. Мне сложно это объяснить, но поверьте, она смотрела на меня так, как смотрят на любимого.

Вика часто удивляла меня. Однажды я вернулся домой и обнаружил по всему дому клейкие стикеры с надписями: «Ты мой любимый», «Ты самый умный», «Целый день о тебе думала» и все такое прочее. Я собирал их весь вечер, заглядывая во все углы и краснея, когда читал комплименты. Она наблюдала за мной и смеялась.

Тогда я тоже решил сделать сюрприз и подарил Вике синтезатор. Я сказал: «Сыграй мне Лунную сонату», и она спросила, откуда я знаю, что она играет. А я сказал, что умею читать мысли и желания.

Она спросила:

— Угадай, что я сейчас желаю?

Я ответил:

— Меня.

И был совершенно прав.

Следующие полгода были самыми счастливыми в моей жизни. Они прошли для нас с Викой в приятной атмосфере домашнего семейного уюта. Вика училась в институте, ходила на занятия, проходила практику в неврологическом отделении больницы, разрабатывала программу для института мозга, публиковала статьи в медицинских журналах, выступала на радио. Она неустанно работала над своей карьерой, и меня это впечатляло. Часто бывало, что я мог спать до обеда в субботу, когда она уже успевала к этому времени написать какую-нибудь статью или съездить на практику. Но она всегда находила время, чтобы поцеловать меня и посмотреть со мной какой-нибудь фильм.

Я занимался недвижимостью вместе с отцом, который распоряжался оставшимися деньгами от выигрыша. Мы инвестировали в несколько площадок, а также купили в кредит долю в строящемся торговом центре. Я нанял управляющую компанию, которая занималась сдачей площадей в аренду, чтобы мне не заниматься этим самому. Бизнес потихоньку себя окупал. А я откладывал деньги на открытие института для Вики.

Мама приходила в норму, и уже летом она снова ковырялась в саду, ухаживая за любимыми цветами. И папа был счастлив, что мама здорова. Он говорил, что давно не видел ее такой веселой и счастливой. Она постоянно чем-то занималась, вела блог о цветах в интернете и даже снова стала встречаться с подругами.

В июне 2009 года, после новостей о банкротстве General Motors и продаже бренда Hummer Китаю, которые как бы намекали мне, что даже у самых крутых компаний в мире могут начаться проблемы, и они могут пойти ко дну, мы с Викой полетели в Турцию, хотя я уже тогда предчувствовал наступление неприятностей. Мы загорели до черноты и накупались до тошноты, будто знали, что это был наш последний совместный отпуск.

В сентябре 2009-го, через неделю после дня рождения Вики, за три дня до дня рождения ее мамы, Максим, брат Вики, пропал. Он не вернулся домой к жене и детям после работы. Вика себе места не находила, пока милиция искала брата. Она часто плакала и писала жене Максима по три раза в день, чтобы узнать, нет ли каких вестей. Мама Вики звонила и говорила, что надо идти в церковь и молиться, чтобы Максима нашли. Вика была удивлена, что мама ударилась в веру. Хотя, бывает, когда не на кого положиться, ты идешь к богу.

В то время Вика пребывала в очень подавленном состоянии, это передалось и мне. Я не мог смотреть на то, как она плачет перед полароидной фотографией, на которой были запечатлены она, Максим и родители на каком-то семейном празднике у накрытого стола. Вика рассказывала, как в детстве она прикрывала Максима перед родителями, когда он косячил. То мячом вазу с цветами разобьет, то из рогатки соседям в окно зарядит, то залезет на яблоню и ветку сломает. Вика его выгораживала, потому что любила. Ее-то отец не ругал и все прощал, а вот с Максимом был строг.

Я мог решить эту проблему, думал я, поглядывая на пальцы ног. Но я не хотел жертвовать своим телом. Что будет, если я отрежу палец ноги? Смогу ли я нормально передвигаться? У меня и так не было левой руки, не хватало еще остаться инвалидом в коляске. Но смотреть на то, как страдает Вика, я не мог.

Конечно, я думал о ноже. Но каждый раз останавливал себя. Я понятия не имею, что с ее братом. А дед писал в дневнике, что нельзя загадывать то, что не может случиться, например, оживление мертвого. А что, если ее брат лежит где-то трупом в подвале или на дне реки? Мне придется с этим смириться, придется Вике пройти через это.

Той же осенью в торговом центре отца случился пожар. Погиб человек, и начались разборки. Я очень боялся, что отца запрут в СИЗО на время разбирательства и судов, но ему удалось остаться на воле. Пока шел суд и расследование, я все время думал о пальцах. Один палец, и причину пожара припишут арендатору или еще кому-нибудь, и окажется, что отец не виноват, что противопожарная система была исправна, что все проверки были пройдены, никаких взяток не было и так далее. Но я вспоминал последний раз, когда существо в балахоне попросило отдать три пальца, и думал: а не попросит ли на этот раз правую руку? Или ногу.

В ходе экспертизы пожарные выяснили, что арендатор установил в магазине не согласованный с управляющей компанией светильник, который впоследствии замкнул, и произошло возгорание. Арендатору предъявили иск и, кажется, отправили в колонию на пару лет, потому что в пожаре погиб продавец-консультант, который не смог выбраться из магазина. Не знаю, как так получилось, но говорили, что продавец закрылся изнутри во время обеда, а когда заметил огонь, в панике не смог найти ключи и угорел.

Максима, брата Вики, нашли в декабре, буквально через несколько дней после новости о «Хромой лошади». Одной трагедии будто было мало, а тут милиция принесла еще одну весть. Оказалось, что Максим после окончания рабочего дня зашел в бар. Он не хотел возвращаться домой, потому что утром поссорился с супругой. Поэтому он не сказал ей, что пошел гулять. В баре он выпил, познакомился с какими-то парнями, и они ушли из бара вместе. Пока курили на улице, слово за слово, один из парней влепил Максиму пощечину. Тот, не будь слабаком, ответил кулаком в лицо. Парни накинулись на Максима и избили, а один из них достал нож и ударил Максима в живот и в шею. Когда сообразили, что наделали, Максим уже умер. Они загрузили тело в багажник припаркованной рядом с баром «семерки», которая принадлежала одному из дружков, вывезли в лес, удачно миновав все посты ДПС, и закопали Максима в овраге. В ходе следствия бармен опознал одного из выпивох, он и привел милицию на место, где спрятали тело. Пришлось вызывать трактор, чтобы достать Максима из-под земли и снега.