Евгений Меньшенин – Сердце, полное гвоздей (страница 2)

Осенью 2002 года, когда я учился в выпускном классе школы номер 107, через несколько дней после трагической гибели Сергея Бодрова — младшего на съемках нового фильма, дедушка чинил крышу дома, хотя гражданская жена просила его не заниматься этим самостоятельно. Но он был уверенным в себе человеком и брался за все, что приходило в голову. Переубедить деда в чем-либо было сложно.

Грянул гром. Дед сорвался, сломал позвоночник и разбил голову. Его обнаружила соседка тетя Маша, когда он, истекая кровью, звал на помощь, пытаясь доползти до крыльца дома. Тетя Маша вызвала скорую, а потом позвонила нам на домашний телефон. Отец был в командировке. Я тут же сорвался и поехал на мотоцикле к деду. Приехал в тот момент, когда фельдшеры грузили носилки в машину. Я подбежал к деду. Он стонал, что ему нужно домой. Я подумал, что он спятил, потому что, судя по травмам, от которых я чуть не словил шок, ему нужно было в больницу, и поскорее. Но он все твердил: «Мне нужно в дом, мне надо в дом!» — а потом, когда понял, что его сейчас заберут в больницу, прохрипел, чтобы я, пока не поздно, привез ему в больницу то, что лежит в сейфе. Он сказал мне код. Я своим ушам не поверил. Никто никогда не имел права заглядывать в его сейф. Кода не знал никто, даже его жена и мой отец.

Деда увезли в больницу, а я взял то, что было в сейфе: охотничий нож в чехле с деревянной ручкой, на которой были вырезаны незнакомые мне символы, похожие на арабские буквы, и тетрадь в твердом кожаном переплете, откуда я впоследствии узнал секрет, который дед хранил всю жизнь. Я помчался в больницу. По дороге думал, что дед умом тронулся. Зачем ему нож? Но позже эта просьба стала мне совершенно понятна.

Дед скончался к моему приезду.

Отец срочно вернулся из Москвы. Мать, особенно обожавшая деда, рыдала несколько дней. А гражданская жена деда, Валентина Аркадьевна, которая в тот день была с подругой в отпуске в Сочи, тяжело заболела.

Дед оставил большое наследство, которое он разделил между женой и двумя сыновьями — моим отцом и его братом Аркадием, который много лет назад переехал на Урал. Большой дом, внедорожник, фирму по производству мебели, несколько объектов коммерческой недвижимости в нашем маленьком городке. А также сумму в банке.

А мне еще достался охотничий нож и тетрадь с заметками. Я спросил у отца, могу ли я оставить это себе. Он не возражал.

В тетради были заметки, датированные разным временем, написанные грубым почерком. Это был дневник. Там дед рассказывал про жизнь с бабушкой Верой, про ссоры и уходы из дома, про детей, которые его не слушались и не желали учиться, про работу, которая не нравилась, и про соседей, с которыми они вечно ругались из-за коровы в огороде, которая то и дело жрала горох.

Все эти истории казались выдумками, потому что я знал деда совсем другим. Состоятельным, непьющим, находившим со всеми общий язык. А точно ли это дневник, а не выдумки?

Я полистал тетрадь и наткнулся на заметку, выделенную звездочками. Надпись была сделана в начале восьмидесятых, когда меня еще не было на свете.

Я не помню слово в слово, но суть заметки была в том, что на ярмарке дед выпивал с каким-то торговцем, и тот проиграл ему в карты ценный нож. Нож, который исполняет желания. Дед написал, что взамен нужно было отдать кусочек живого тела. И чем больше и грандиозней твое желание, тем больший кусок тела потребуется.

Мне стало смешно. Это просто дедовы выдумки.

Дед писал, как решился впервые на экзекуцию. Он выбрал большой палец левой руки и отрезал его в гараже, где стоял мотоцикл. Он написал, что боли не было вообще. Затем кто-то постучал в дверь гаража. Когда дед, истекающий кровью, без пальца, отворил дверь, он увидел человека во мраке сумерек. Дед не описал человека, но тот пришел за отрезанным пальцем. Дед отдал его, и человек ушел в темноту.

Не знаю, как дед объяснил в больнице отсутствие пальца, когда обратился за помощью, но на следующий день он бросил пить навсегда.

Я закрыл дневник и посмеялся. Но нож мне определенно понравился. Когда я брал его в руку, то становился крутым. Становился охотником, выискивающим жертву. Я представлял, как вгоняю лезвие в тушу убитого медведя и снимаю с него шкуру. С ножом я был как герой боевика из девяностых. Немного грязи на лицо — и вылитый Рэмбо. Нож придавал уверенности. Если такой показать гопникам в переулке, вряд ли ко мне будут вопросы. Правда, носить с собой по городу я бы его не стал — могли бы принять и сказать, что это холодное оружие. Я подумал, что возьму его в поход на Ближние пруды. Каждое лето мы выбирались туда с друзьями. Пили, веселились всю ночь, спали в палатках, купались.

Я тогда встречался с Надей. Не скажу, что сильно любил ее, но она вполне заслуженно заняла первое место на конкурсе «Мисс Старшая школа». Правда, с юмором у нее было туговато, но разве это главное, когда есть за что подержаться?

После того как дед погиб, у нашей семьи начались проблемы.

Сначала на нашем участке пересохла скважина, и нам приходилось ездить за водой до колодца, чтобы дома была вода. Так мы жили несколько недель, пока с третьего раза нам не пробурили новую скважину.

В школе появился новый парень, которого прозвали Восьмерка, и он постоянно затевал драки, которые называл стрелками. До меня он любил докапываться с особым пристрастием — может, потому, что я обеспеченный.

Потом в компании отца вскрылись махинации с налогами после аудиторской проверки. Отец утверждал, что его подставил главный бухгалтер. Ему пришлось отдать солидную сумму, чтобы замять дело. Из-за переживаний у него обострилась язва, и он сильно похудел.

Затем какой-то бездомный забрался в домик на нашей даче, уснул с сигаретой и сжег дом дотла вместе с собой.

Я уже молчу про то, что Надя ушла к моему лучшему другу Андрею и мою 600-кубовую «хонду» угнали со школьной стоянки, когда я был на уроках. Угон «хонды» расстроил меня больше, чем уход Нади, но я все равно пошел поговорить с Андреем. Разговор был недолгим, и через минуту я разбил другу нос. В ответ он чуть не выбил мне глаз. Синяк сошел только через месяц.

Потом произошло самое ужасное. Отец, возвращаясь с посиделок с друзьями из бизнес-клуба, сбил женщину с ребенком на пешеходном переходе. Ему грозила тюрьма.

Вот тогда-то я и вспомнил слова деда, сказанные осенью в больнице.

«Пока не поздно, — сказал он, — принеси мне то, что лежит в сейфе!»

Лежа со сломанным позвоночником на носилках, с гематомой на все лицо, с раскроенным черепом, с мозгами, вытекающими через дыру в голове, он просил меня принести из сейфа нож. Тогда я подумал, что он тронулся умом. Но сейчас я понял, что он был совершенно нормален.

Нож ему нужен был, чтобы вернуть здоровье. Потому что нож исполнял желания. Дед понял, что стоит на пороге смерти, и решил пожертвовать частью тела, чтобы снова встать на ноги.

Эта мысль пришла во сне. Мне снилось, что я читаю дневник. Раздался стук в дверь. На пороге стоял дед со свернутой шеей и с вытекающими из черепа мозгами. Он сказал:

— Не вздумай трогать нож, Дима, не вздумай!

И я проснулся.

Папа был в следственном изоляторе. Мама, напившаяся транквилизаторов, спала около телевизора, орущего на весь первый этаж.

Я достал нож из тумбочки, вынул из чехла и посмотрел на лезвие в тусклом свете ночника. Неужели он способен мне помочь? Я чувствовал, что нож придает мне сил и уверенности. Хотелось держать его, хотелось опустить его на кусок плоти и что-нибудь отсечь. От него исходила едва заметная вибрация, будто от трубы, по которой текла вода.

Я хотел прочитать еще раз заметку в дневнике деда, но не нашел кожаную тетрадь. Странно, я думал, что положил дневник на полку с книгами.

В тот вечер я не решился это сделать. Я боялся, что на самом деле нож вовсе не волшебный и не исполняет желания.

На следующий день мы с мамой встретились с адвокатом Вадимом Викторовичем, и он сказал, что шансов на оправдание отца нет, ему грозит до девяти лет тюрьмы. Тогда-то я и решил, что пора брать дело в свои руки. Другого выхода просто не было. Тем более я много думал насчет ножа, сопоставлял факты. Я спросил маму, как жил мой отец в далекие восьмидесятые, и она рассказала то, что подтвердило слова деда в дневнике.

Оказалось, что семья отца жила довольно плохо. Денег не было, дед Иван пил, гулял с друзьями, с бабушкой они часто ругались. Потом с дедом случилась беда — он вернулся домой после смены на заводе без пальца. С тех пор дед изменился. Он бросил пить. Приносил цветы бабушке Вере. Они перестали ругаться. Потом дед выиграл в лотерею непомерные пять тысяч рублей. О нем даже написали в газете и показали по какому-то телеканалу. На выигранные деньги дед купил «москвич» и построил дом.

Когда я спросил маму, почему у деда не было кисти на левой руке, мама пожала плечами. Она точно не знала, ведь это был не ее отец. Но высказала предположение, что дед работал на заводе, а там часто бывают неприятные случайности.

Ночью я сидел за деревянным столом в предбаннике, изучая нож. Едва уловимая вибрация распространялась по телу от деревянной ручки с символами. Я приготовил жгут, спирт, полотенце, выпил немного джина, который стырил из папиных запасов, чтобы унять дрожь, смазал спиртом лезвие, перетянул руку, выпятил мизинец и занес над ним нож.