Евгений Меньшенин – Сердце, полное гвоздей (страница 13)

Перед глазами поплыло. Во всем теле появилась приятная легкость.

Я позвонил Вике, но она не отвечала.

«Ты где?» — написал я.

Она была в сети, но молчала.

Я ездил по квартире из угла в угол и накручивал себя. Вика гуляет. Наверное, нашла себе какого-нибудь парня с руками и ногами, с которым не стыдно и детей заводить. Он-то уж точно сможет и с ребенком посидеть, и у плиты постоять. Она ушла от меня. Ушла, потому что я неполноценный. И она собирается сделать аборт. Или уже сделала. Я заглянул в сейф, посмотрел на кольцо и с силой его швырнул обратно. Мое внимание привлек нож. А что, если…

Эту мысль я оборвал. Не надо. Я закрыл сейф и вернулся к «Джеку Дэниелсу».

Вика позвонила, когда бутылка виски была наполовину пуста.

Она поздоровалась очень сдержанно и безэмоционально. Как будто приветствовала администратора солярия.

— Привет, родная, — сказал я с нажимом на слово «родная». Оно казалось мне каким-то неестественным и чужим. — А ты, собственно, где?

— Ты что, пьян? — спросила она холодно.

— Да, а что?

— Я думала, тебе нельзя…

— Да мне похрен, — сказал я надменно. Язык заплетался. Говорить было так же сложно, как ходить по проводам, натянутым между столбами.

— Так где ты? — спросил я еще раз.

— Да так. Нигде. Гуляю. А что? Ты для чего звонишь?

От ее холодного тона меня обуяла ярость.

— Узнать, где ты! Я приезжаю домой, а тебя нет. Время уже ночь. И мне очень хочется знать, где ты там ходишь. Ты не забыла, что беременна? Или тебе надо напоминать?

— Если будешь говорить со мной в таком тоне, я положу трубку. Окей?

Я промолчал.

— Я у подруги, — сказала она. — Останусь здесь.

— Ты у Алины?

— Нет. У Кати, одногруппницы.

— Ты должна приехать домой, — сказал я и сделал еще глоток вискаря. Поморщился от горечи. Алкоголь чуть не вышел обратно, но я удержал его внутри. Он мне был нужен. Мне надо было, чтобы он заглушил боль.

— Мне плохо в одиночестве, — сказала Вика. — Я не хочу сейчас оставаться одна.

— Тут есть я.

— Ты же должен быть в реабилитационном центре.

— Ну а я вот приехал к тебе — повидаться. Поговорить.

Она вздохнула.

— Я приеду завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты пьян, я не хочу видеться с тобой пьяным.

— Ясно, — сказал я. — Не хочешь меня видеть. Понятно. Знаешь, а я не удивлен, что ты уехала. Я проверил, а не забрала ли ты свои вещи.

Голова кружилась, хотелось в туалет. Я весь промок от пота. От меня пахло, и я чувствовал этот запах. Хотелось принять душ, стоя на своих ногах. Хотелось ударить дверь с разбега. Хотелось подпрыгнуть до потолка. Мне нужно было тратить энергию, которая бушевала внутри. Но я мог только ездить на коляске по квартире, размахивая руками.

Вика молчала.

— Что ты молчишь? — спросил я.

— Я не знаю, что тебе сказать.

— Ну скажи, что думаешь. По поводу ребенка, по поводу меня.

— Ты правда сейчас хочешь об этом поговорить? — спросила она. Я услышал в ее тоне намек на какие-то чувства.

— Да, я для этого и приехал домой, чтобы с тобой поговорить. Я ведь не знал, что ты шляешься хрен пойми где. Так бы, конечно, не поехал. Мне, знаешь ли, не доставляет удовольствия лишний раз теребить свои культи.

— Господи, с тобой стало невозможно разговаривать! — воскликнула Вика. — Ты постоянно рычишь, кидаешься на меня. Что я тебе сделала? Что? Ты обвиняешь меня в том, что потерял ноги, как будто бы это я была в том проклятом грузовике, который въехал в твою машину! Я в этом не виновата! Понимаешь?

— Какой грузовик? — удивился я.

— Дима, не звони мне больше. Не хочу тебя видеть и слышать. Я сама напишу, когда буду готова. И поживу пока отдельно.

— Какой грузовик?!! — заорал я в телефон что было сил.

Но она положила трубку.

— Блядь! — Я швырнул телефон в газовую плиту. Позже на экране телефона я обнаружил трещину.

Я разбил половину посуды в доме. Ту, до которой смог дотянуться.

Приехала милиция — соседи думали, что я избиваю Вику. Я пустил участкового в квартиру, и он убедился, что в доме нет мертвых тел. Хотя наверняка ему стало ясно, когда я открыл дверь, что человек без руки и ног вряд ли кого-то мог избивать. Участковый заметил беспорядок, и я сказал, что уронил шкаф с посудой.

В какой-то момент мне хотелось сказать: «Я отрезал все пальцы на руке и обе ноги. Не следует ли арестовать меня за членовредительство?» Хотелось увидеть его реакцию. Скажет ли он «Мне очень жаль» или «Вы храбрый малый»? Или пропустит мимо ушей? От этих мыслей у меня на лице появилась дурацкая улыбка.

Когда участковый выходил из квартиры, я заметил в рекреации соседку, которая смотрела в мою сторону настороженным взглядом. Я сказал:

— Добрый вечер, как поживаете?

А сам думал, какую часть тела бы ей отрезал и что бы попросил за это.

Определенно, попросил бы, чтобы Вика вернулась ко мне и перестала думать об аборте.

Я ездил на коляске из угла в угол, давя колесами осколки керамики. На звонки не отвечал, а звонков было много. И каждый раз сердце гулко бухало в груди, потому что я ждал, что позвонит Вика и скажет: «Я была не права».

Когда в подъезде раздавались чьи-то шаги, я думал, что сейчас Вика откроет дверь.

Но это была не она.

Сейф манил меня. Притягивал подернутый пьяным туманом взгляд. Я думал: может, все-таки достать нож? Загадать ли желание? Отхреначить руку по локоть. Все равно хуже не будет.

Иногда я слышал голос, который говорил, что все проблемы решаются легко. Надо только пожертвовать что-нибудь. Всего лишь ма-а-а-а-аленькую часть тела.

Я выпил подаренную мне на день рождения бутылку «Джека Дэниелса», слушая трек «New Divide» Linkin Park на повторе, под который мы с Викой иногда бесились, и отрубился.

Во сне у меня были ноги и пальцы на левой руке. Я шел по улице и увидел кошелек, лежащий на тротуаре. Я поднял его и заглянул внутрь. Там были деньги. Кто-то сзади накинул мешок мне на голову и заломил руки. Я хотел закричать, но не смог. Меня связали и куда-то повезли. Я слышал разговоры людей, но не мог понять их смысла. Когда мешок убрали, я увидел маму, папу, Дениса, Вику. Все они смотрели на меня с какой-то нечеловеческой жаждой в глазах. Они держали в руках ножи, пилы и топоры. А потом папа сказал:

— Чур, я первый, мне срочно надо заключить хороший контракт!

Он подскочил ко мне и ударил топором сначала по одной ноге, потом по другой.

Боль была оглушающая.

Я проснулся от собственного крика. Слезы текли из глаз, и от боли хотелось лезть на стену. А еще дико хотелось в туалет. Пришлось справляться самостоятельно, и не скажу, что у меня все получилось как надо.

У меня были с собой обезболивающие таблетки, вот только они мало чем помогали. Я закинул сразу две штуки в рот.

Была ночь, но я вызвал такси в реабилитационный центр. Водителю пришлось помочь мне спуститься с крыльца подъезда. Он был очень недоволен, но я сказал, что всякая помощь оплачивается отдельно, и он успокоился.