Евгений Мамонтов – Тьма: Начало (страница 8)
– Если бы любил… Она наклонила голову. Её голос стал холодным, как декабрьский лёд.
– …то сам бы решился бы уволится.
Пауза.
– И меня бы с собой забрал.
Она подняла ворот шубы. Глянула в отражение витрины, будто проверяла не тушь ли размазалась.
– А так… сам виноват. – она повернулась и пошла дальше, звеня каблуками.
1.5 Тем временем…
Рыцарь слегка наклонил шлем, будто тоже услышал эту фразу, эхом пронёсшуюся по эфиру.
Пальцы его доспеха чуть сдвинулись. Полицейский едва заметно вздрогнул.
Вертолёт завис в полной тишине. Люди в прямом эфире по всему городу сидели с открытыми ртами.
И только рыцарь стоял абсолютно неподвижно —
– глядя то на умирающего мужчину, то на девочку, которая вот-вот должна проснуться.
Над районом уже кружили два вертолёта. По крышам расставились снайперы – чёрные силуэты на фоне прожекторов, как тени, застывшие в снегопаде.
На общей частоте зашипела рация:
– Браво, как слышите? – … Искажённый шум… Альфа прибыло. – Чарли готова к наступлению. – Приняли. Всем группам – держать позиции.
Командир спецотряда медленно склонился над планшетом, на котором транслировалась картинка вертолётной камеры. Рыцарь стоял посреди улицы, как из кошмарного театра: в руке – изломанный, едва живой коп; рядом в снегу – маленькое тело Люси, неподвижное.
– Контакт вижу. Подтверждаю: заложник у него в руке. Девочка рядом… возможно, мертва.
В рации наступила мёртвая пауза. Только треск помех и далёкий звук винтов.
– Не советую рисковать, – сказал командир хриплым голосом. – Пресса нас уже зацепила, камеры висят на каждом углу. Одно резкое движение – и нас всех утопят в помоях.
Он сжал зубы, глядя, как оператор вертолёта суёт камеру чуть ниже, чтобы поймать лучший ракурс.
– Действуем аккуратно. ОЧЕНЬ аккуратно. Пока камеры на нас – никаких грубых манёвров. Это приказ.
– Так точно, сэр! – почти хором ответили группы.
Группы окружили улицу: Браво – со стороны парковки. Альфа – с крыш, держа рыцаря в перекрестии оптики. Чарли – в переулке, готовые к рывку.
Но никто не стрелял. Никто даже не шевелился лишний раз.
Все видели, что он делает с машиной. Все видели, что произошло с теми, кто пытался приблизиться.
И сейчас, в морозном воздухе под прожекторами, они наблюдали, как рыцарь медленно поднимает голову. Словно чувствовал их. Словно уже знал, где каждый стоит.
В рации прошелестел чей-то шёпот:
– Господи… он будто смотрит прямо на меня…
А рыцарь действительно повернул шлем ровно в сторону снайпера на крыше.
И сделал маленький, едва заметный шаг.
Такой тихий, что снег даже не хрустнул.
Но этого шага хватило, чтобы у всех в сердцах что-то рухнуло.
– Внимание всем! Он ДВИЖЕТСЯ! – Ждём приказа, сэр! – Сэр, камеры сейчас показывают это на весь город! – Что делать, сэр???
Командир напрягся, глядя на экран. В его глазах читалось одно:
Если он ударит – мир увидит это в прямом эфире.
И никто… никто не забудет.
Рыцарь медленно поднял руку… и вдруг отпустил копа. Тело полицейского рухнуло в снег, как мешок убитого зверя оставляя борозду алой крови. Снайперы затаили дыхание – никто не понял, это жест милости или начало кошмара.
Он сделал шаг назад. Его доспехи треснули по швам, будто изнутри их разрывала буря.
Из щелей вырвались огненные искры, прошивая воздух.
Рыцарь ухватился за рукоять своего меча, глубоко вонзившегося в его собственный панцирь. Металл не поддавался, будто прирос к телу.
Он дёрнул. Ещё. Сильнее.
И когда вырвал клинок, мир оглушил низкий металлический вой боли, который вырвался из его грудной клетки.
На мгновение он качнулся. Даже опустился на одно колено.
Силы, которыми он пользовался, словно пытались разорвать его изнутри – по всему телу вспыхивали электрические разряды, словно броня была клеткой, из которой рвётся что-то большее.
Но он выстоял. Поднялся. Выпрямился, будто гигант, который вспомнил, кто он на самом деле.
Снайперы начали переговариваться:
– Он ослаб! Он на коленях! – Это шанс, сэр, разрешите открыть огонь! – Сержант, нам нужно подтверждение!
Командир только успел открыть рот, чтобы отдать приказ…
Но рыцарь уже двигался.
Одним быстрым, невозможным шагом он оказался в центре улицы. Размахнувшись мечом, он начал вращаться, как смерч из стали и тумана. Лезвие сорвало с воздуха звук, будто он разрезал саму реальность.
И вдруг – удар.
От меча оторвалась тонкая, прозрачная, почти невидимая волна, похожая на лезвие ветра, и ушла в сторону крыш.
Ветер прошёл между домами… Тишина продлилась секунду. И ещё одну.
А затем верхние этажи озарились бликами – словно кто-то разлил кровь по снегу.
Там, где стояли снайперы, теперь лежали две половины их тел. Разрез чистый, идеальный, как хирургический.
Тишина по рации сорвалась в крик:
– БРАВО НА КРЫШЕ ПАДАЕТ! У нас… у нас ДВОЕ СРАЗУ! – Что это было?! – Он… он РАЗРЕЗАЛ их с расстояния?! – Господи…
Командир побледнел. Руки дрогнули.
– Всем подразделениям… держать дистанцию от него… – прохрипел он. – Он опасен на любом радиусе…
Рыцарь остановил вращение. Его шлем медленно повернулся вниз – к Люси.
Люси не была без сознания ни на миг. Она просто лежала неподвижно, сквозь дрожь пытаясь сделать дыхание ровным, будто тело её давно уже стало мёртвым грузом. Но глаза… глаза предали её.
Рыцарь остановился.
Он медленно повернул шлем в её сторону – так медленно, что казалось, металл скрипит не от движения, а от удовольствия, что он наконец заметил маленькую дрожащую искру жизни.
И Люси поняла: Он видит, что она смотрит на него.
Её сердце разлетелось на тысячу острых стуков. Она почувствовала, как кровь леденеет, будто сама смерть играла пальцами по её позвоночнику.