Евгений Мамонтов – Тьма: Начало (страница 3)

– Люси – милая девочка, – сказала она тихо, но уверенно. – Хорошая. Она не может быть сумасшедшей. У неё просто… богатое воображение. Очень необычное, но не опасное.

Он бросил на неё косой, ленивый взгляд.

– Богатое воображение, говорите? – хмыкнул он и постучал пальцем по одному из рисунков, где тень почти полностью закрывала солнце. – Знаете ли вы, что многие из самых известных картин человечества были нарисованы на страданиях? На боли? На том, что люди предпочитают забыть?

Женщина нахмурилась, но он не дал ей ответить.

– Каждый великий художник убеждён, что люди – это тоже кисти, – сказал он мягко, почти шёпотом. – И когда они ищут вдохновение… границы дозволенного становятся… очень тонкими.

Он сделал шаг ближе к воспитательнице, слегка наклонил голову:

– Вы же не хотите, чтобы однажды Люси… скажем так… отрезала вам что-нибудь ради нового творческого прорыва?

Женщина побледнела.

Он внезапно рассмеялся – громко, резко, слишком искренне для шутки.

– О, ну что вы, – махнул он рукой. – Вы же адекватный человек, мисс Норрин. Почему вы не понимаете юмора? Ха-ха-ха…

Но в его смехе не было ничего смешного. Это был смех ядовитой змеи, который играет с добычей, уверенный, что никто ему не помешает.

А Люси в это время стояла в углу комнаты, тихая, сжатая в комок, и смотрела на свои рисунки.

Она знала: он видел в них не то, что видели остальные.

Он видел что-то другое.

Столовая шумела. Шёпот, смех, звон посуды – всё смешивалось в один липкий, тяжёлый фон, который Люси уже давно терпеть не могла. Но сегодня было иначе – шёпот стал о ней.

– Она выходит… безумная, – прошептал кто-то. – Да, конечно, – последовал ответ. – Сам доктор говорил учительнице.

– Я всегда знал, что она чокнутая. – Ага! Её лучше обходить стороной.

Люси остановилась на секунду у входа. Её руки дрогнули. Но она молча прошла вперёд, будто не слышала. Хотя слышала каждое слово, каждую подлую интонацию, каждую смешинку.

Она не хотела быть частью этого шёпота. Не хотела, чтобы на неё смотрели, обсуждали, тыкали пальцами.

Поэтому выбрала самый дальний стол, почти у стенки, и тихо села. Еда была тёплой, простой. Но кусок не лез в горло.

Она только подняла вилку, как далеко слева раздался голос, уже без шёпота – громко, чтобы слышали другие:

– А почему мы вообще ей позволяём кушать? – Правда! Она же ненормальная. – — Её нужно заставить голодать, чтобы поскорее очистить мир от себя!

– Да… надо её приучить.

Несколько девочек поднялись из-за своего стола. Слишком смело. Слишком уверенно, словно кто-то дал им право.

Они подошли к Люси. Сначала просто стояли, глядя сверху вниз. А потом – в одно движение – опрокинули её поднос, тарелки, столовые приборы. Еда разлетелась по полу, по её одежде, по стулу. Запах горячего супа ударил в нос.

Люси вздрогнула. Но молчала. Как всегда.

Тут же – будто по команде – одна из девочек подняла руку и позвала поваров:

– Эй! Она всё сама раскидала! – произнесла она так громко, чтобы слышали все. – Мы видели… – добавила другая, театрально вздыхая.

Повар, уставший и раздражённый, тут же постучал ложкой по стойке и позвал старшую воспитательницу.

– Мисс Норрин! Девочка снова устроила беспорядок.

Главная вошла в столовую быстро, слишком быстро – будто ждала этого. Увидела Люси, увидела разбросанную еду… но не увидела девочек, которые стояли рядом и виновато прятали улыбки.

– Люси, пойдём, – сказала она холодно. Ни вопроса. Ни попытки понять. Только решение.

Толпа затихла. Ожидание висело в воздухе.

Люси покорно поднялась со стула, опустив глаза, словно тень стала выше неё.

Воспитательница увела её прочь, подальше от столовой, где шёпот уже переходил в смех.

А девочки за её спиной со злорадной лёгкостью стряхнули с рук остатки её обеда, сохраняя на лицах ухмылки – довольные, как будто уничтожили не тарелку… а человека.

1.3 Настоящее время

Резкий треск пальбы прорезал ночь, как удар молнии. Пули врезались в доспех рыцаря с глухими металлическими ударами – так, будто стреляли в стену. Он лишь слегка качнулся вперёд, будто от внезапного ветра, но не остановился.

На улицу ворвались яркие фары и красно-синие вспышки. Машины полиции блокировали перекрёсток, сирены гудели так громко, что вибрировал даже туман. Крики, команды, хриплые рации – всё смешалось в хаос.

А она… она смотрела не моргая.

В её глазах отражалась вся сцена – как в сломанном зеркале: всполохи выстрелов, бегущие силуэты копов, их страх, их отчаяние… и фигура рыцаря, идущая прямо на них, будто пули были каплями дождя.

Он шагнул. Медленно, уверенно.

Поднял свой меч.

И в один плавный, нелогично лёгкий взмах – бросил его. Клинок превратился в серебряную дугу и, вращаясь, врезался в полицейскую машину. Металл застонал, прогнулся – и кузов раскрылся пополам, словно был сделан из мокрого картона.

Копы закричали. Перекатились за края зданий, занимали укрытия, стреляли дальше – удар за ударом, очередь за очередью. Каждый пытался остановить его. Каждый понимал, что не сможет.

Вся улица превратилась в поле боя. Сирены, свет, туман, эхо. Металл, удары, шаги.

Он был слишком сильным. Слишком невозможным. Слишком непобедимым.

А она сидела на холодном асфальте, дрожа, обессиленная… и не могла отвести взгляд.

Вместо ужаса в её глазах зажглось другое. Что-то запретное. Горячее. Почти болезненное.

Она смотрела, как он идёт вперёд – один против всех. Как разрывает строй. Как ломает сопротивление. Как сражается так, будто весь мир – хрупкая бумага.

И в этот момент, едва слышно, почти шёпотом, срываясь на дыхание, она произнесла:

– Я хочу, чтобы ты меня спас…

Не потому что он добрый. Не потому что он герой.

А потому что в этом кошмаре только он выглядел живым. Единственным существом, способным прорывать ночь.

И единственным, кто мог забрать её отсюда. Любой ценой.

– …вижу ту самую девочку! – коп почти кричал в рацию, перекрывая грохот выстрелов. – Она жива, повторяю, жива! Но мы не можем к ней подойти – нам мешает этот… этот чёрт его возьми рыцарь в доспехах!

Звук автоматной очереди перебил его слова. – Наша машина разрублена пополам, приём! Что делать? Пули его не берут, слышите? Ни одна!

В рации послышался треск. Статика. Чужое дыхание. И где-то далеко – спокойный, ленивый голос.

1.4 Офис

Тёплый, слишком уютный для той ночи.

Панорамные окна, золотистый свет лампы, ковёр, от которого веет старым богатством. И старик в выцветшей военной форме, сидящий в массивном кресле. На лацкане – знак, который давно сняли со всех официальных зданий. Сигара медленно дымилась в его пальцах, аромат смешивался с лёгким запахом виски.

Он слушал крики из рации, не моргая. Будто смотрел не на монитор с уличной камерой, а на плохую комедию.

– Ты что там, шутить вздумал, Сэм? – произнёс он, выпуская кольцо дыма. – Вы там одного фрика победить не можете, который перепутал Новый год с Хэллоуином?

За его спиной стоял молодой офицер, весь в напряжении. Он видел записи. Он понимал, что это не маскарад. Что тот рыцарь – не человек в костюме.

Но старик продолжал ехидно усмехаться.