Евгений Мамонтов – Когда исчезли цикады (страница 2)
Сердце прыгало в груди, как загнанный зверь, глаза оказывались видеть то, что видят. А видели они ещё два тела внутри ветрины: один — у зеркала, другой — рядом. И все — женщины.
Ужас парализовал тело. Руки затряслись — то ли от страха, то ли от того, что последние несколько минут не ощущались телом. Джозеф оглянулся. Должна же быть хоть где-то помощь? Хоть чья-то тень в окне, хоть кто-то, несущийся на всех парах домой. Но проспект был мёртв.
Заглушив первобытный инстинкт бежать, он втащил девушку в магазин. Подбежал к остальным, сунув пальцы под челюсть, ища пульс. Казалось, всё кончено. Но вдруг — глухой, редкий удар отозвался на теплые пальцы Джозефа. Затем ещё один. Удары сердца были угасающими, не больше двадцати ударов в минуту, но они были.
Он не знал, что делать, полностью растерялся. В такой ситуации прежний Джозеф давно бы уже мчался прочь. Но прежним он перестал быть, когда вывернул руль старого Казаля и упал. В голове крутились мысли:
Убрав от белёсого лица девушки прядь волос, он зажал её нос. Ничего не оставалось, кроме как сделать искусственное дыхание. Но стоило наклониться — и он тут же отшатнулся, попятился назад, наткнувшись на стойку с одеждой.
Одна маленькая деталь выбивалась из общей картины кошмара: концы прядей у всех трёх девушек блестели неестественной белизной и ломались, словно иней. Под головой одной из них он заметил тонкий слой переливающейся пыли. Она была осязаемой и струилась сквозь пальцы, как жидкий свет, растворяясь в воздухе. Оставляя витать флёр, похожий на запах сгнивших магнолий. Запах ударил в нос, и где-то на задворках памяти, глубоко и болезненно, дрогнуло что-то знакомое, тут же ускользнув.
Что-то глубоко внутри подсказало Джозефу поднять голову, оторвать взгляд и руки от неизвестной болезни. В этот миг очередная вспышка молнии подсветила фигуру, закутанную в тёмное пальто до пола. Человек быстро приблизился к стеклу витрины и стал внимательно изучать происходящее. Из-под широкополой шляпы, натянутой на глаза, было не видно ничего, кроме острых черт нездорового лица и тонких губ, изогнутых в странной и неестественной улыбке.
— Помогите! — закричал из последних сил Джозеф, поднимая взгляд полный мольбы в сторону незнакомца. — Они ещё живы!
Очередная вспышка боли в ноге напомнила о себе эхом, заставив Джозефа на секунду опустить взгляд на ногу, вокруг которой расползалась тёмно-бордовая лужица. Этой секунды хватило, и, когда Джозеф вновь посмотрел сквозь витрину, его встретил лишь спина незнакомца, растворяющегося в тени. Щурясь от боли, он не замечал, как проваливается в беспамятство.
Резкая полоса жжения вернула Джозефа в сознание, вырывая его из болезненных воспоминаний о матери. Он не до конца мог понять почему они решили нахлынуть именно сейчас. Вокруг творилась что-то несуразное, наполненное суетой и насильно ускоренное. Причём своё состояние он осознавал, словно был в густом слое желе, что противоречило безумству вокруг. Обнаружил Джозеф себя прислонённым к стойке ресепшена бутика, в мельтешении спасателя, больше похожего на докера. Одет тот был в клетчатую рубаху и трико, а также неприметную фуражку не по погоде и тонкую суконную куртку.
Позади спасателя, усердно перевязывающего ногу Джозефа, суетились ещё двое мужчин. Они выносили последнюю женщину из магазинчика. Её рука, казалось, безжизненно свисала с носилок. На мгновение Джозеф попытался вглядеться в лицо женщины, но в ту же секунду вскрикнул, зашипев от боли, когда спасатель затянул до отказа узел.
— Вот так, парень, спокойно. Главное — не дёргайся пока. Вроде царапина, но ты умудрился залить всё кровью. Ничего, через несколько дней будешь как новенький.
— У этих женщин… Что с ними случилось? — спросил Джозеф, подтягиваясь здоровой ногой ближе к стойке.
— Ничего серьёзного, парень, — ответил спасатель, поднимаясь. — Вроде как живы. Если бы не тот странный человек, разгуливавший под проливным дождём в пальто, мы могли бы не успеть. И к тебе в том числе.
— Вы про высокого мужчину в шляпе? — спросил Джозеф, и его брови подскочили.
Спасатель принялся собирать чемодан, наполненный средствами первой помощи. Ему не терпелось покинуть это помещение и вернуться к себе, чтобы продолжить играть с напарниками в карты и, возможно, даже выпивать.
— Да, про него. Наглый такой, даже не представился, — он выдержал паузу, поднимая взгляд на Джозефа. — Ты его знаешь?
Джозеф нахмурился, пытаясь вспомнить черты незнакомца. Сознание отозвалось ноющей болью. Он отрицательно помотал головой.
— Мы-то вообще все удивились, — продолжил возмущаться спасатель, — когда тот стал стучать по окнам. На улице — жуть, а не погода, уух. Я бы и додуматься не мог, что кому-то взбредёт в голову прогуливаться в такой шторм. А этот припёрся, да ещё и нас выдернул… — он громко выдохнул, запаковав последние медикаменты. — Слушай, мы бы тебя подбросили, но в карете и без того места мало. Нас трое, пациенток тоже трое. Ты отсидись тут в тепле…
— А как же мой мотороллер? — прервал его Джозеф взволнованным голосом, посмотрев на проспект. — Его нельзя оставлять под дождём!
— Хорошо, парень, я затащу твой скутер под козырёк. Хотя, если верить этому странному типу, дождь должен кончиться в течение десяти минут. Я лично в этом ой как сомневаюсь.
Послышался перезвон колокольчиков, висевших у двери, и через несколько минут машина скорой помощи удалилась, забирая с собой шум мигалок. Дождь вновь принялся с той же силой обрушиваться на козырёк. Даже за закрытой дверью отчётливо слышался гром и стук разбрасываемого железа. Джозеф схватился за голову, терзаемый нестерпимым гулом внутри черепа. Стоило ему переключится на головную боль, как раненым волком начинала выть нога.
Когда от потери крови повело создание, ему всплыл образ матери, семилетней давности. Сейчас же Джозеф сидел, склонив голову, и пытался проанализировать видение. Вспомнить до конца фрагмент прошлого, терзавший его, словно скребущийся котёнок. Какая-то деталь явно ускользнула от его пытливого ума.
Джозефу тогда было семь. В городе случилась катастрофа небывалых масштабов — загорелся лес, окружавший церковь Святого Мартина. Он точно помнил, что это было воскресенье, общий выходной семьи Фостеров. Ане Софии тогда только-только исполнился годик, и после воскресной мессы они направлялись на площадь ду Мотри, чтобы попробовать модных в то время жареных анчоусов и бутербродов с чоризо.
Летом 1948 года в Абрансу стояла невероятно жаркая и засушливая погода. Морской воздух оседал соляными панцирями на стенах домов и улочках города, а воздух прогревался до чудовищных тридцати восьми градусов и прожигал лёгкие, словно дышишь раскалённым песком.
Спускаясь по петляющему серпантину со склона, где возвышалась церковь, глава семейства услышал зловещий треск, а уже через несколько минут вниз потянул удушливый, сладковатый запах горящей смолы и хвои. Глухо завыли сирены гражданской обороны.
Марк Фостер никогда не отличался слепым рвением к спасению и защите чего-либо, что не касалось его семьи. Но именно в этот день его альтруизм и напускное геройство похоже вырвались наружу. На это было много причин, и одна из них — пожар, который мог запросто перекинуться на город. А из-за плотности построения домов и адских температур, он выжег бы город в считанные часы.
Выражение его лица хоть и испускало решимость, но становилось бледнее мрамора, глядя на жирные клубы дыма, пожирающие небо над холмом. Марк резко схватил Лэйн за плечи.
— Дорогая, беги домой, укройся и собери на всякий случай вещи.
Затем он развернулся к сыну и, опустившись на колено, сказал:
— Сынок, пообещай мне, что доставишь маму и свою сестрёнку домой живыми и невредимыми.
В ответ Джозеф кивнул.
— Этого недостаточно, Джозеф, — не унимался Фостер старший. — Ты должен поклясться.
— Папа, я клянусь! — выпалил Джозеф, сжав скулы.
Марк Фостер облегчённо улыбнулся, приняв из уст сына клятву, и бросился в сторону нарастающего гула пожара.
Уносимый под руку всё дальше от отца, Джозеф поначалу запаниковал. Но, вспомнив клятву и строгое лицо отца, вверившего ему, семилетнему, жизни двух самых близких людей, он переключил всё своё внимание на них. Ведь теперь именно от него зависела их безопасность.
Мимо юного Джозефа проносились, крича и спотыкаясь другие мужчины, спешившие на спасение города. Одни ехали на ржавых велосипедах, другие — в проржавевших грузовиках или на телегах. Многие шли пешком, таща за собой бочки с водой, тележки с песком и едва ли работающие огнетушители. Пожарная станция была лишь одна, и та оставляла желать лучшего, от чего тушение такого пожара было равносильно войне со стихией.
Страх впился когтями в грудь Джозефа, когда он увидел поднявшиеся на горизонте первые языки пламени, с диким голодом лижущие кроны сосен. Единственной отдушиной в этом аду служили густые непроницаемые тучи, надвигающиеся со стороны Порту-ду-Абрансу. Когда склон уступил место северным улицам городка Объятий и площади ду Мотри, на которой, несмотря на воскресенье, царила гнетущая пустота, тучи уже были практически на линии берега, над самой бухтой. Спасение — а тогда надвигающийся шторм показался ему именно спасением — приближалось с катастрофической и неизбежной молниеносностью.