Евгений Мамонтов – Когда исчезли цикады (страница 1)
Когда исчезли цикады
Глава 1 С ароматом магнолии
Некоторые города не хранят свои тайны — они переваривают их в толще земли, год за годом, пока правда не проступит на поверхность не с дождём, а с первой серебристой пыльцой на подушке ребёнка. Именно с её появления Джозеф осознал, что стал невольным свидетелем того, как медленно умирает его город.
Он знал его с детства, этот захолустный Сан-Мартинью-ду-Абрансу. Знал, как узкие улочки Кальсадас вились серпантином, сбегая с вершины холма прямиком в крепкие объятия порта, потому что это и был Порт Объятий. Знал, что в довоенное время беленые фасады домов слепили глаза в полдень и голубели в сумерках, а теперь покрылись тонким, как преждевременная седина, слоем пыли, грязи и копоти. Знал — но только спустя долгие годы понял, что ненавидит его.
Воздух в городе всегда был густым коктейлем из запахов. Снизу, с порта, тянуло тиной, свежей и тухлой рыбой, ржавым железом и горечью кофе. Сверху, с холма, спускались тонкие нити жасмина и запах влажного камня. По вечерам, когда в бухте Порту-ду-Абрансу зажигались огни паромов, баркасов и рыбацких судов, казалось, будто город медленно сползает в тёплые, чёрные воды, чтобы исчезнуть до утра. Параллельно тому, как порт поглощал в себе город, центром неспешной жизни для всех страждущих по вечерам становился проспект Возвращения, тянувшийся от самой воды до черепиц городских трущоб.
Иная, роскошная жизнь пульсировала на вершинах холма, где вальяжно и никуда не спеша разлеглись статные виллы, резиденции и особняки невыразимой, почти болезненной красоты. К ним вели бульвары, утопающие в зелени бесконечных скверов, и широкие вымощенные улицы. На самом высоком пике, словно сторожевые псы, вонзались в небо острые шпили церкви Святого Мартина. А напротив, на отшибе, вглубь полуострова уходил парк Сомбра. Поначалу аккуратными аллеями, затем — липким от влаги и древнего мха лесом, где свет глох, не долетев до земли.
Бесконечные бомбёжки вынудили Марка Фостера и его жену Лэйн переехать из оккупированной Франции подальше от тягот войны. Выбор пал на город, стоящий у самого отшиба вселенной на Пиренейском полуострове. Для портового города и центра рыболовли Португалии это был, пожалуй, самый голодный и серый год. Тогда их сыну Джозефу было всего два. Ввиду своего возраста он не до конца мог осознать, как ему относиться к этому месту. К его вечной духоте, сырости и запаху тухлой рыбы. Спустя четыре года после переезда он полюбит его — ведь именно тогда, незадолго до шестого дня рождения Джозефа, в семье Фостеров произошло пополнение. Он воспринял это как подарок Господа. Девочку назвали Ана София.
Но, как зачастую говорят, от любви до ненависти один шаг. Так и произошло у Джозефа. Не успело ему исполниться восемь, как случилось событие, заставившее его на долгие годы топить жгучую злость на город, отобравший у него мать.
Когда злость спала до скулящей обиды и постепенно сошла на нет, город Объятий снова напомнил о себе, но уже иначе и не так, как хотелось бы ему. Семь лет спустя Сан-Мартинью открылся Джозефу совершенно с другой стороны. Нет, за годы взросления юноши город не стал чище и не избавился от запаха водорослей и немытых рыбаков. Он обнажил древние тайны, долгое время спавшие глубоко в жилах полуострова, на котором стоял.
Весной 1955 года Джозеф как раз приступил к реализации проекта, который обдумывал всю зиму, ища необходимое место и прорабатывая макет. Ему (хотя тут уместно было сказать «им») нужно было укрытие — своеобразный штаб, где можно будет обсудить школьные предметы, разгадать пару-тройку необъяснимых дел и посмеяться над одноглазым сторожем. А также дать клятву на крови, попутно дополнив свод обязательных правил их тайного клуба, — который они не так давно создали — несколькими новыми пунктами. Впоследствии Джозеф поймёт, насколько крепкими окажутся связанные узы.
Работал он всегда один — так уж сложилось. Позови он Лемиста — и тот будет бубнить весь день, что не плотник, не слесарь и вообще пора бы готовиться к выпускным экзаменам. Вообще его друг был тем ещё занудой, но его знаниям касаемо ботаники и биологии могли позавидовать и учителя. А ещё он носил смешные усы — первые, что появляются у юношей его возраста, — и не менее смешные очки.
Мари Джозеф звать тоже не любил, потому что их время проходило всегда одинаково — Джозеф без умолку болтал, а мари в противовес ему — молчала. И постоянно рисовала. В такой помощи он точно не нуждался.
Место было выбрано не случайно — густой мрачный лес на склоне горы, который плавно начинался на границе парка Теней. Протоптанных тропинок туда не было, а те, что Джозеф оставлял, таская доски, он за особой тщательностью заметал.
Спустя несколько недель их тайный мир медленно вырастал среди ветвей векового дуба — там, где три толстых сука расходились, будто сама природа предлагала ему основу. Пол, сколоченный крест-накрест на семиметровой высоте, уже не скрипел и уверенно принимал его вес, а ветер нисколько не тревожил доски. Снизу этот уголок почти не просматривался, зато с него открывался дерзкий вид на крыши Абрансу и сизую полоску моря.
С самого рассвета ему предстояло устанавливать вертикальные стойки и приколачивать первые щиты стен будущей базы. Хорошо бы ещё обтянуть всё брезентом — ведь сутра по радио вновь передавали штормовое предупреждение.
За работой время проходило незаметно. Самой трудоёмкой задачей было погрузить материалы и доставить их до начала леса. В этом Джозеф благодарил отца за предоставленный ему старенький мотороллер. А вот дальше, чуть больше километра, доски и брезент приходилось тащить на своём горбу.
Погода испортилась мгновенно — Джозеф понял это лишь тогда, когда почувствовал леденящие капли дождя, забарабанившие по макушке. Мрачный весенний лес сгустился до полной темноты, а тишину разорвал шум воды, потоком хлынувшей по ранним листьям.
Он спрятал доски под брезентом и рванул в ту же секунду, не разбирая дороги. Ноги путались и скользили по мокрой гнили, а ветки хлестали по лицу, оставляя следы порезов. Когда до парка оставалось несколько сотен метров, позади, в глубине чащи, с глухим треском рухнуло громадное дерево. Ветер взвыл, став вдруг беспощадным ко всему, что не успело укрыться.
У мотороллера фирмы Казаль был скверный характер: в самый неподходящий момент он отказывался заводиться. Джозеф давил на педаль зажигания, пока не понял, что это бесполезно. Бросать под дождём его тоже было нельзя — отец точно снимет с него шкуру. Он покатил его вниз по склону, пытаясь завести с толкача. На уклоне градусов в пятнадцать двигатель наконец рявкнул, откашлялся клубом плотного дыма и затарахтел.
Дорога через парк к бульвару Пасо виляла бесконечными серпантинами. Дождь накрывал всё сплошной стеной, и в этом водном хаосе парк казался непривычно пустым и мертвым. Ветер бросал в лицо песок, комья земли и обломки веток. Тусклая фара старого мотороллера едва пробивала мрак, и на помощь ей, как по заказу, ударила молния. За ней ещё одна, буквально в нескольких метрах над головой. Треск гнущихся деревьев соревновался с грохотом грома за право быть лидером в этом буйстве стихии.
На выезде из парка Джозеф поддал газу. Казаль взревел и в груди всё сжалось от одной только мысли о том, что он повредит отцовский мотороллер. Плакал тогда и проект домика на дереве, и прогулки с друзьями. Ещё и по шее от отца получит.
Дорога круто уходила влево, через насаждение сосен перед бульваром Пасо — оттуда уже можно было скользнуть во дворы и выскочить на проспект Возвращения. Сердце замерло в ту секунду, когда он пронёсся в нескольких сантиметрах от фонарного столба, и остановилось вовсе, когда на скользкой траве старичок Казаль дёрнулся, подпрыгнул и его резко понесло вправо, к каменному парапету.
Джозеф вырулил чудом и влетел на проспект на скорости, недоступной этому агрегату, удивившись безлюдности дорог. Даже в самую глухую ночь тут можно было встретить пьяниц, рыбаков и женщин лёгкого поведения. Но сейчас проспект затаился в ужасе. Лишь потоки воды хлестали по брусчатке, кружился мусор и ветки, с корнем вырывались профлисты.
Он практически не разбирал дороги: ливень стирал мир до размеров щели в дверном проёме. Вокруг всё было чёрным. Он просто не мог поверить, что по его скромным подсчётам было всего начало шестого. Внезапно молния рассекла тьму в нескольких десятках метров перед мотороллером, выхватив из мрака неестественно скрюченный силуэт под навесом бутика.
То, что это был человек, Джозеф понял слишком поздно. Попытавшись на ходу вывернуть руль и затормозить, он лишь опрокинул мотороллер. Тот проехался по мокрой брусчатке, придавив Джозефу ногу от бедра до лодыжки. Боль вспыхнула белым светом в глазах, он сдавленно закричал, не в силах сделать вдох. Изо всех сил Джозеф дёрнул ногой, оставив скутер в свободном скольжении ещё на несколько метров. Механически осмотрел разодранные спортивные брюки, под которыми уже проступало тёмное, вязкое пятно. Затем обернулся.
Человек на дороге был без сознания, освещаемый тонкой полоской света из-под козырька бутика с модной одеждой. Преодолевая жгучую боль и хромая, он подскочил к лежащему человеку. Им оказалась молодая девушка лет тридцати, возможно, хозяйка магазинчика.