Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 19)

Степан Валерьевич усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

– Разберётесь, говоришь? Отлично. Первая же отдача – и ты себе яйца, прости за выражение, прострелишь. Или ногу товарищу. Или меня в спину. – Он посмотрел на Антона пристально. – А насчёт тех уродов… их было двое. И возможно они валяляются в собственной блевотине, их главное оружие сейчас – это похмелье и полное отсутствие мозгов. С такими я и без ствола справлюсь. А вот с вооружённым и трезвым противником… – он хлопнул себя по кобуре, – …это уже моя работа. Ваша – вовремя их заметить и дать команду «уноси ноги». Понял?

Логика была железной и неприятной. Антон хотел было найти контраргумент, но слова застряли в горле. Всё, что он мог представить, – это картина собственной неумелой пальбы, которая заканчивается криком боли. Он сглотнул, опустил взгляд и молча, с досадой, кивнул. Протест был подавлен не авторитетом, а холодной, неоспоримой правдой.

Решение Степана Валерьевича было не просто прихотью. Это была холодная тактика. Он ехал не только как наблюдатель, но и как единственный вооружённый элемент в группе, беря на себя всю огневую ответственность. Это освобождало остальных для наблюдения и анализа, но и чётко обозначало иерархию в ситуации потенциальной опасности. Они были разведгруппой, а он – их прикрытием и, в случае чего, последним аргументом.

Усталость отступила перед новым вызовом. Они снова садились в машины, но теперь не за ресурсами, а за самым ценным и самым непредсказуемым – за людьми. За надеждой найти в безлюдном городе не врагов, а союзников.

Для разведки города они решили не разделяться. Две машины – больше глаз, больше обзор, да и чувство безопасности крепче. Головным шёл «форик» с Антоном за рулём и Аней на пассажирском сиденье – её задача была внимательно смотреть по сторонам. За ними, на расстоянии полусотни метров, следовал внедорожник Антона, который вёл Андрей, а рядом с ним, как суровый инструктор и вооруженный аргумент, сидел Степан Валерьевич.

Въехав в район Вторая речка, они сбавили газ до минимального и поползли по центральным улицам, медленно, как хищники, изучающие территорию. Затем начали заныривать в тихие дворы – где стояли мёртвые коробки домов с пустыми балконами.

Проезжая мимо своего дома, Андрей невольно нажал на тормоз. Машина замерла. Его взгляд прилип к окнам его квартиры на пятом этаже – к тому самому заклеенному скотчем окну. Степан Валерьевич, сидевший рядом, ничего не сказал. Не стал одергивать, не стал подгонять. Он просто молчал, давая человеку прожить этот момент. Через минуту Андрей резко выдохнул, вжал педаль газа, и внедорожник рванул вперёд, догоняя ушедший вперёд «форик».

Они двигались дальше, по улице Бородинской в сторону площади Багратиона. И вдруг в салоне резко, оглушительно зашумела рация. Из динамика донёсся встревоженный, сдавленный голос Ани:

– «Стоп! Стоп! Я вижу… слева, на территории детского сада, за забором… в беседке. Там ребёнок. Он только что спрятался. Повторяю, вижу ребёнка!»

Глава 11

Машины замерли у обочины. Не сговариваясь, Аня и Андрей вышли и начали медленно, без резких движений, приближаться к забору детского сада. Антон и Степан Валерьевич остались в машинах, готовые в любой момент подъехать или дать по рации сигнал тревоги.

Аня шла впереди, её взгляд был прикован к одной из ярких беседок на территории детского сада. И она действительно увидела – среди пёстрых столбов мелькнуло движение, а затем показалось грязное, испуганное личико. Девочка, лет семи, в грязном платьице, прижалась к внутренней стенке беседки.

– Привет… – тихо, почти шёпотом, позвала Аня, останавливаясь в паре метров от забора. – Мы не причиним тебе зла.

Девочка не шевелилась, её широкие глаза были полны немого ужаса. Андрей соблюдая дистанцию, подошел ближе, остановившись чуть позади Ани. Он молчал, давая Ане, с её мягким голосом, вести диалог с девочкой.

– Меня зовут Аня, – продолжала она тем же ровным, дружелюбным тоном, медленно приседая, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. – А это – дядя Андрей. Мы хорошие. Не бойся. Что ты тут делаешь?

Девочка, наконец, пошевелилась. Она сделала робкий шаг вперёд, потом ещё один, и оказалась у самого забора, цепляясь тонкими пальцами за него. Её губы дрожали.

– Мама… – прошептала она так тихо, что слова едва долетели. – Мама ушла и не вернулась… Я жду её уже… давно.

Аня медленно кивнула, и её сердце сжалось. Она бросила взгляд на Андрея, в котором читалась одна и та же мысль: «Ещё один сирота апокалипсиса». Но сейчас нужно было действовать осторожно.

– Мы поможем тебе, – мягко сказала Аня. – Хочешь выйти оттуда? Мы можем отвезти тебя в безопасное место. Где тепло и есть еда.

Девочка смотрела на них, и в её взгляде шла борьба между страхом перед незнакомцами и инстинктом выживания, требующим искать тепло и защиту.

Аня продолжала мягко спрашивать, что девочка делает одна. Девочку звали Соня.

– Я хотела есть, – тихо, по слогам, объяснила Соня. – Мама долго не приходила. Я пошла в магазин… чтобы найти еды. А потом… приехала машина с двумя дядями. Они меня увидели и стали кричать, побежали за мной. Они странно шатались и упали. Я забежала за дом и пролезла под забором сюда и спряталась. Они меня не нашли и ушли.

Она замолчала, её нижняя губа задрожала.

– Тетя Аня… а что значит «целочка»?

У Ани на лице на мгновение застыло выражение леденящего шока. У Андрея резко свело скулы.

– Сонечка… – голос Ани на секунду сорвался, но она взяла себя в руки, сохраняя спокойный тон. – Где ты это слово услышала?

– Они… те дяди… они так кричали, когда бежали, – прошептала девочка, и в её глазах снова вспыхнул испуг. – «Держи целочку!» Что это значит?

Аня посмотрела на Андрея. На его обычно сдержанном лице сейчас бушевала отчетливая ярость, искажавшая его черты.

– Андрей, – тихо, но с такой стальной чёткостью, что это прозвучало как приказ, произнесла Аня, не отрывая взгляда от Сони. – Отойди к машинам, пожалуйста.

Его взгляд на секунду задержался на ней, полный немого вопроса и гнева, но он молча развернулся и быстрыми, тяжёлыми шагами направился к машинам, где у внедорожника уже стояли Антон и Степан Валерьевич.

– Что случилось? – тут же спросил Антон, видя его лицо. – Ребенок в порядке?

Андрей, подойдя вплотную, выдохнул сквозь стиснутые зубы, и его шёпот был похож на шипение раскалённого металла.

– Твою мать… Они… они за ней охотились, суки выблядки. Девочка… её двое мужиков на машине преследовали. Кричали… – он сглотнул, не в силах произнести это слово при Степане Валерьевиче.

Но старик всё понял по его лицу. Без лишних вопросов, движимый каким-то внутренним знанием, Степан Валерьевич резко развернулся и с силой ударил кулаком по двери внедорожника. Металл глухо, болезненно загудел.

– Целочка… – прошипел Степан Валерьевич, и в этом одном слове, вырвавшемся из его перекошенного яростью лица, звучала такая древняя, первобытная злоба, что у Антона по спине пробежали мурашки. – Я этих ублюдков… я их… своими руками… К детям, блять! ДОЕБАЛИСЬ!

Он тяжело, с присвистом дышал, пытаясь загнать обратно ту чёрную ярость, что рвалась наружу. Антон стоял бледный, сначала не понимая, а потом, когда до него дошёл смысл, его собственное лицо исказилось от ужаса.

– Спокойно, – сквозь зубы сказал Андрей, больше самому себе. – Спокойно. Надо её забрать. Сейчас же. – Он посмотрел на обоих. – И наша задача теперь… меняется. Мы не просто ищем людей. Мы этих… тварей должны найти. И кончить. По-тихому. Навсегда. Понятно?

Антон молча, но с такой же ледяной решимостью, кивнул. Внешняя угроза, бывшая до этого абстрактным «Лексом» или «неизвестными», которые разгромили торговый центр, обрела чудовищно конкретные, омерзительные очертания. Они нашли не просто выжившего ребёнка. Они нашли жертву. И это превращало их из группы спасения в отряд возмездия.

Спустя несколько минут они заметили, как Аня, всё ещё разговаривая с девочкой, медленно пошла вдоль забора, указывая на что-то рукой. Андрей, не раздумывая, рванул к ней рысью. Когда он подбежал, то увидел, как Соня, ловко и быстро, протискивается в узкую лазейку под забором. Аня тут же, как только девочка оказалась снаружи, мягко, но крепко обняла её, прижимая к себе, заслоняя своим телом от мира.

Андрей, видя эту сцену, перешёл на шаг и уже спокойно, чтобы не напугать, подошёл к ним.

– Молодец, – тихо сказал он, глядя на Аню, а потом опустился на корточки перед Соней. – Теперь ты в безопасности. Мы тебя не обидим. Тебе нужна новая, чистая одежда. И нужно поесть. Мы тебе поможем.

Он поднял взгляд на Аню.

– Тут недалеко, есть детский магазин. Там должно быть всё, что нужно.

Аня кивнула, не отпуская девочку из объятий.

– Идём. Сонечка, хочешь выбрать себе красивое платье? И, может, игрушку?

В глазах девочки, ещё полных слез, мелькнула первая, слабая искорка чего-то, отдалённо напоминающего интерес.

Подойдя к машинам, Аня осторожно представила Соню Антону и Степану Валерьевичу.

– Сонечка, это наши друзья. Антон и Степан Валерьевич.

Степан Валерьевич, не раздумывая, медленно присел на корточки, стараясь не напугать ребёнка. Его грубые, покрытые шрамами пальцы нежно погладили девочку по голове. Он что-то хотел сказать, но слова застряли в горле, и он лишь сжал губы, быстро моргнув, чтобы согнать навернувшуюся влагу с глаз. В его взгляде, обычно таком колючем, сейчас была бездонная печаль и отцовская нежность.