Евгений Лозицкий – Инвазия – Собирая осколки (страница 20)

Антон, всё ещё бледный и потрясённый, осторожно протянул руку.

– Привет, Соня. Меня зовут Антон.

Девочка робко пожала его ладонь своими маленькими холодными пальчиками и посмотрела на него грустным взглядом, от которого у Антона сжалось сердце с новой силой.

В этот момент Андрей обратился к мужчинам. Его голос был приглушённым, но в нём не было ни паники, ни сомнений – лишь холодная, отточенная деловитость, как на стройплощадке перед сложной задачей.

– Её нужно накормить. И переодеть. Тут рядом есть детский магазин. Поедем туда немедленно.

Он не спрашивал и не предлагал. Он озвучивал новый план. Антон и Степан Валерьевич не стали ничего говорить. Они просто кивнули – коротко, резко, с одинаковым пониманием в глазах.

Эта девочка и её история стали холодным душем, отрезвившим их от суеты банального выживания. Они задумались о том, что мир не просто опустел. Он раскололся. В нём остались не только потерянные души вроде них или одинокие чудаки вроде Лекса. В нём выжила и самая тёмная, самая гнилая человеческая грязь.

Девочка Соня своим испуганным взглядом и простым вопросом прочертила чёткую линию. По одну сторону – они. Те, кто, даже потеряв всё, пытается сохранить хоть крупицу человечности, порядка, взаимопомощи. По другую – те, для кого исчезновение правил стало зелёным светом для самых животных инстинктов.

Дорога до магазина была короткой, но за это время небо успело почернеть, и хлынул резкий, холодный дождь. Крупные капли барабанили по крышам машин, заливая стёкла, превращая мир за окном в размытое, серое месиво.

Парковка перед детским магазином была совершенно пустой, и под косыми струями дождя она казалась не просто заброшенной, а вымершей навсегда. Асфальт блестел, как мокрая кожа какого-то гигантского мёртвого животного. Яркие вывески магазина, ещё вчера такие привлекательные, теперь мокли под ливнем, выглядели жалкими и ненужными, как новогодние игрушки после праздника.

Андрей быстро припарковал машину прямо у входа. Взял монтировку и направился к входной двери магазина.

Шум дождя заглушал все другие звуки, создавая иллюзию уединения, но Андрей понимал – это не так. Такой шум мог скрыть и приближение другой машины, и чьи-то шаги. Андрей, не теряя времени, несколькими точными и сильными ударами монтировки высадил стеклянную дверь магазина. Разбитое стекло упало с приглушённым, почти не слышным в грохоте ливня звоном.

Он быстро заглянул внутрь, оценивая обстановку одним взглядом: тишина, порядок, полки полные товаров. Ни следов мародёрства, ни признаков жизни.

– Всё чисто, – коротко бросил он через плечо и жестом пригласил Аню с Соней внутрь.

Он проводил их вглубь магазина, к яркому отделу детской одежды всех цветов и размеров.

– Берите всё, что нужно, – сказал он Ане, его голос в полумраке магазина звучал глухо. – Одежда, обувь, нижнее бельё. И, – он сделал особый акцент, – игрушки. Обязательно игрушки.

Аня, держа за руку притихшую Соню, кивнула. Затем тихо добавила:

– Андрей, подожди, пожалуйста, на улице. Нам нужно… немного времени.

Он посмотрел на неё, потом на девочку, которая робко смотрела на плюшевого медведя на ближайшей полке, и всё понял. Ей нужно было не просто выбрать вещи. Ей нужно было создать для ребёнка крошечный островок нормальности, интимности, где нет мужских взглядов и тяжёлого дыхания страха.

– Хорошо, – просто сказал он. – Я буду снаружи. Кричи, если что.

И, развернувшись, он направился к разбитому входу, оставляя их среди ярких тканей и мягких игрушек, в этом странном, застывшем мире детства, который теперь стал убежищем для одной маленькой, перепуганной души. Он встал у входа, прислонившись к косяку входной двери, судорожно закурив, его взгляд, острый и напряжённый, принялся сканировать пустынную улицу.

Докурив, Андрей поднёс рацию ко рту. Шум дождя заставлял его говорить громче.

– Степан Валерьевич, есть предложение. Через дорогу – супермаркет. Сгоняем, пока девчата в магазине. Освежим запасы, возьмём что-то ещё.

В динамике раздалось краткое:

– Вах. Идём.

– Антон, – продолжил Андрей, – ты остаёшься здесь. Двигатель не глуши, сиди за рулём, наблюдай. Как только Аня с Соней выйдут – сразу в машину и на связь. Мы будем рядом.

– Понял, – донёсся голос Антона, – не подведу.

Перебежав через пустынную, залитую водой дорогу, они так же быстро, но уже с отработанным движением, вскрыли дверь супермаркета. Внутри пахло затхлостью и сладковатым запахом начавшей портиться еды.

Андрей, проходя мимо кондитерского отдела, невольно замедлил шаг. Под прозрачными куполами, лежали идеальные, неестественно яркие торты. Ряды шоколада блестели упаковкой в тусклом свете ламп. Это был музей исчезнувшей цивилизации, где экспонатами были не орудия труда, а сиюминутные удовольствия.

– Знаешь, – его голос прозвучал приглушённо в пустом зале, скорее как мысль вслух, обращённая к самому себе, указывая на полки. – Скоро это всё будет лишь в воспоминаниях.

Степан Валерьевич, шедший следом с настороженным видом, остановился рядом. Его взгляд скользнул по ярким упаковкам, и на его суровом лице появилось что-то вроде усталой усмешки.

– Воспоминания, говоришь? – тихо отозвался он. Его голос, звучал негромко и задумчиво, как будто он разговаривал не с Андреем, а с призраком всего этого изобилия.– И будешь прав. Не бетонные коробки городов и не рёв машин вспомнишь через годы… А вот это. Сахар, да жир, в красивых обертках – Он медленно провёл рукой по воздуху, словно очерчивая ряды упаковок. – Потому что бетон и железо – они для того, чтобы жить. А это… – его палец указал на шоколадный торт под куполом, – это для того, чтобы жизнь чувствовать. Сладкой. Нежной. Праздничной. Чтобы было ради чего всё это железо в руках держать.

Он замолчал, и в тишине супермаркета его слова повисли, наполненные горькой мудростью.

– И когда всё это окончательно сгинет, вот тогда мы и поймём по-настоящему, что упустили. Не лампочку Ильича, а вот эту… возможность быть просто человеком. Не выживальщиком в засаленной куртке, а существом, которое может позволить себе кусок сладкого дерьма просто так, для радости. – Он посмотрел на Андрея, и в его глазах читалась не ирония, а печальное понимание. – Бери, Андрей. Бери, пока есть. Чтобы хоть на одну ночь дать всем нам вспомнить, каково это.

Они не стали брать много. Два торта (один – шоколадный с пышными узорами, другой – «Прага», любимый Лены), несколько плиток шоколада, пару упаковок песочного печенья. Не для запаса. Это была последняя, почти что похоронная дань тому миру, где сладости были не калориями для выживания, а простой, доступной радостью.

– Может, и правильно, что мы сейчас не за патронами пришли, а за тортами. Иногда сладкий кусок – лучшая броня против того, чтобы озвереть. Особенно для того ребёнка.

Затем его взгляд снова стал практичным, и он кивнул в сторону дальних стеллажей.

– А теперь пошли за одеялами. Чтобы под этим «сладким щитом» ещё и тепло было. Одно другому не мешает.

Они двинулись в отдел домашнего текстиля. Здесь они действовали уже с расчётом: взяли несколько тёплых одеял, пару новых подушек, ещё пару комплектов постельного белья – плотного, хлопкового. Это уже не было данью прошлому. Это был очередной кирпич в фундамент их будущего. Будущего, в котором должно было найтись место не только для безопасности, но и для простого человеческого комфорта, для возможности укрыться, согреться, забыться в глубоком сне. Особенно – для маленькой девочки, у которой сейчас не было вообще ничего.

Через двадцать минут они уже выносили свои трофеи к выходу, их руки оттягивали тугие, набитые пакеты. Ливень за стенами супермаркета не думал утихать, его монотонный гул стал привычным фоном.

Но что-то внутри них сдвинулось. Тяжесть в руках была другой – не грузом необходимости, а чем-то вроде дара. Среди одеял и подушек в пакетах лежали две коробки с тортами и шоколад. Крошечная, абсурдная в новых условиях, сладкая частица прежнего мира – мира, где радость была простой и доступной.

Это приобретение, такое незначительное в глобальном масштабе катастрофы, странным образом подняло им настроение. Они хотели получить возможность устроить сегодня вечером не просто ужин, а маленький праздник. Шанс увидеть не страх, а может быть, даже улыбку на лице их нового, самого маленького и беззащитного члена команды. И, возможно, ненадолго позволить и самим себе забыть, кто они теперь, и вспомнить, кем они были когда-то – просто людьми, которые могут порадовать себя кусочком сладкого.

Вернувшись к машинам, они быстро, под хлёсткие удары дождя, уложили пакеты в багажник.

Андрей, стряхнув воду с волос, сначала наклонился к окну внедорожника.

– Всё спокойно было? – спросил он у Антона, который сидел за рулём, внимательно наблюдая за округой.

– Тишина и глушь, кроме этого ливня, – ответил тот, не отрывая взгляда от зеркал. – Ни души.

Затем Андрей поднёс рацию ко рту, глядя на освещённое окно детского магазина, где мелькали тени Ани и Сони.

– Аня, приём. Как у вас дела? Слышишь меня?

Через несколько секунд в динамике раздался её спокойный голос:

– Слышу. Всё хорошо, заканчиваем. Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке. Пока вы заняты, мы со Степаном Валерьевичем сгоняем ещё раз в супермаркет через дорогу, – объяснил Андрей, снова отряхивая налипшие на лицо капли. – Нужно взять посуду, хозяйственные мелочи. Чтобы наш дом был не просто бункером, а более-менее человеческим жильём.