Евгений Лисицин – Князь Рысев 3 (страница 24)

Я потянул руку к записям, но Катька вмиг спрятала их там же, откуда взяла. Погрозила мне пальцем.

— Но-но-но, ручки шаловливые свои прочь. Разве я давала разрешения касаться моей собственности всякой мелочной дряни, вроде тебя?

Она шутила и не шутила одновременно, раскачиваясь на тонкой грани притворства и женской хитрости.

Я кивнул, ожидая, что услышу уже знакомое мне — взамен. Словно девица из будущего, Менделеева жаждала получить нечто.

Я закусил губу — предложить мне ей, в самом деле, кроме своего достоинства больше и нечего.

А ей, как оказалось, ничего другого и не требовалось...

Глава 13

Ночка выдалась лютой. Вчера я мог пожалеть кого угодно, даже Орлова. Сегодня я испытывал щемящую жалость лишь к самому себе.

Бубнеж препода вгонял в уныние — тягучим, едва ли не распевчатым голосом, он вещал о правах благородных родов. Делал он это на редкость скучно, а я так и ощущал, как сонливость проказливым змеем слетает с его уст. Если уж даже ботаник и заучка Дельвиг принялся клевать носом, то мне и вовсе было не зазорно.

Как назло, стоило лишь на мгновение провалиться в сон, как приснился физрук Валерьевич со своими жуткими нормативами ФИЗО. Знать бы еще, из каких пыточных брошюр он черпал свои знания, но одно уяснить можно было точно: местный офицер, вместо того чтобы командовать из штаба и руководить атакой, обязан был едва ли не юлой крутиться и в одну харю раскидывать толпы противников.

Впрочем, вчера я усиленно доказывал правоту его слов, зато уже сегодня все тело ломило так, будто весь вечер только и делал, что занимался транспортировкой слонов.

Поначалу мне казалось, что тяжело только уставшему мне да бедолаге Дельвигу. Романтизм, отложившийся на боках килограммами жира, мешал ему во всем и везде. Если на предыдущих занятиях Валерьевич был к нему снисходителен, то сейчас изображал нечто среднее между сержантом Дорнанном и Хартманом.

Должен сказать, обе роли ему удавались на славу.

Отжимания, подтягивания, приседания, прыжки в длину — и как вишенка на торте: хороший такой марш-бросок. Словно желая дать нам всем пример, Валерьевич бежал впереди — и угнаться за ним можно было разве что на машине, у черта которой жопа щедро вымазана скипидаром. Не хуже олимпийских бегунов, он зарядил с таким отрывом, что каждый понял — нам за ним не угнаться. Надеюсь только, что своим особым умениям он научился не трусливо драпая от наступающего противника. Едва я только подумал об этом, тут же стало стыдно.

Лучшим среди нас оказался Орлов — несмотря на то, что телосложением он мне уступал, нормативы сдавал на отлично. Сразу чувствовались ранняя выучка и старания гувернеров. Женька мог бы поспорить с мажорчиком за первое место, но не бросил ни меня, ни Дельвига. С виду мы вдвоем тащили толстяка, а на самом деле наш друг-шпала вывозил за троих. А ведь по нему так сразу-то и не скажешь…

Сейчас, словно в награду за все страдания, нам дали возможность отдохнуть. Родология была предметом не шибко веселым, до безобразного скучным — и каждый знал его на отлично едва ли не с самого рождения.

Каждый, кроме меня, и потому я боролся с самим собой. Сон отчаянно побеждал, выхватывая картины вчерашней ночи: как билась в цепях раздухарившаяся Катька, как свистела в воздухе кожаная плеть, как она требовала боли, унижений, грубости — еще, еще и еще.

Я боялся, что когда вырублюсь, она повторит со мной все то же самое, что заставляла делать с собой. Вместо этого она предпочла благость сна. Ей не требовалось идти в институт благородных девиц. Братец, восседавший где-то высоко и в дирижабле уже к утру, наверняка, начал выискивать мятежную, допустившую самопроизвол сестрицу, а потому она наслаждалась секундами тишины и спокойствия.

Ко всему прочему, будто назло, у меня до страшного бурчало в брюхе.

Я выгреб последние копейки какому-то щеголеватому мальчонке с автомобилем — тот обещал домчать меня до офицерского корпуса в два счета. И ведь ничуточки не соврал, домчал как миленький. Разве только что подмигнул косым глазом, сказал, что его звать Митькой и подобные мне гуляки — не такая уж и новость в этих-то краях.

Сил спорить у меня не было.

Отчаявшись, перед тем как встать на звонку на занятия, я позвал к себе Биску — чертовка явилась сразу же. Вылезла из-под кровати, будто только там и сидела. Сладко потянулась, зевнула будто мне назло, велела обождать и прямо на моих глазах сделала несколько глотков из пресловутой фляги, до капельки вылакав сапфировую настойку. Облизнувшись, ухмыльнувшись почище кровожадной акулы, она спросила, чего же я желаю.

Я намекнул, что за пойло, пожалуй, продам и душу, она же ответила в привычной манере, обозвав меня грубияном. Потребовала больше не звать ее по столь мелким заботам, нырнув в провод. Даже не знаю — приснилось оно мне или не очень…

Словно желая вырвать из лап вьющейся над нашими головами сонливости хоть горстку внимания, препод стучал указкой по столу, настырно, будто в злейшего врага, тыкал ей же в школьную доску.

Благородные роды существовали с незапамятных времен. Являются правящим классом, потому как «благородные» — не простая присказка. Аристократия образовывалась из сильнейших, умнейших, удачливейших и хитрейших — все остальные отправлялись на свалку истории. Воюя за власть внутри страны, пытаясь поделить сферы влияния и могучие артефакты, благородные спешили перегрызть друг дружке глотки. В давние времена их свары приводили к многим смертям, междоусобице, разновластию — что, конечно же, накладывало негативный отпечаток на всю страну в целом.

С развитием дипломатии и единоцарствия в виде Императора, призванного улаживать споры меж родами своим словом и властью, войны никуда не делись, а перетекли в иную ипостась. Там, где раньше устраивались кровопролитные стачки, с низвержением молний и выводом рек из берегов, теперь организовывались дуэли меж благородными представителями рода. Юнцы, желавшие отстоять свою честь по тем или иным причинам, могли…

Едва заслышав про дуэль, я весь обратился в слух. Орлов, конечно, так и не сподобился подослать ко мне секундантов и назначить время, но уже сам начинал нервничать по этому поводу. Леня поговаривал, что его отец знает отца дяди служащего в доме Орловых гувернера, а потому в не свойственной его пышной и добродушной натуре распускал слухи, что родители не очень довольны поведением сына. Бузотер и забияка благородных кровей решил напасть на слабейшего — и это вызывало как недоумение, так и гнев у столичного судьи. Оставалось только гадать, как у таких родителей получился подобный сын.

К моему сожалению, на дуэлях внимания заострять не стали. Препод, как-то странно разведя руки, усмехнулся, что мы все прекрасно знаем и без него — есть ли толк из пустого в порожнее?

Мои соученики считали, что нет. Я был с ними в корне не согласен, но остался солидарен с их мнением — в конце концов, наживать себе врагов подобным образом не лучшая затея.

Следом он не хуже столичного радио вещал про некое право, которое выдается благородному роду за победу в соревновании. Император благосклонно взирает на желания и потребности одних силой забирать что-то у других. Войдя в исторический раж, совершенно забыв о времени, он сыпал какими-то заумными примерами того, как подобные войны меняли расклад сил внутри культурной столицы, приводили к прозябанию некогда великих домов, возвышая те, что едва ли не с самого рождения копошились в грязи.

Что благотворно почему-то сказывалось на экономических показателях. Я поспешил взять себе на заметку две вещи. Во-первых, стоит как-нибудь грубо пошутить, сказав Майе, что ее дом обратится работой, рублями и сытыми животами городских рабочих. Не думаю, что это ее успокоит, но попытаться стоило. А во-вторых, в следующий раз, как только я встречусь с Катькой, надо будет вызнать у нее, что это за право такое. В каких таких соревнованиях Менделеевы оказались лучшими, и как мне заполучить такое же?

Сарказм внутри горько расхохотался, дивясь моим далеко идущим планам. Он вещал, что наивному ребенку в моем лице давно пора сгинуть и явить на свет хоть сколько-то серьезного молодого человека. Почто тебе грамота, спрашивал он, ты ж почти безродный. Из всего твоего дома разве только что один дед-пердед остался, да и тому сто лет в обед грянет.

Да уж. Не зря же Рысев-старший за охраной к этим самым уральцам обращался: видать, не так много в мире людей с подобным мне даром. Да и пока что бонусы, которые он давал, помогали разве что бежать за кем-нибудь по следу, а все остальное — хорошо натренированное тело. С такими данными супротив каких-нибудь Тармаевых, не говоря уж об Орловых, не повоюешь.

— Разве нападение возможно только при наличии права?

Я открыл глаза и посмотрел на вопрошающего. Орлов, кто ж еще-то. Хочет после недавних обсеров хоть немного репутацию подтянуть. Я обругал его самыми последними словами: сейчас препод затянет новую пластинку с объяснениями, и я точно усну.

Орлов, словно специально, чтобы меня подначить, одарил многозначащим взглядом. Ну, ему прямо только в кино с такими взглядами сниматься. Интересно, он что, после дуэли планировал напасть на дом моего рода? Как же он, наверное, расстроится, когда прискачет со своим войском, да к обгорелым-то руинам…