Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 6)

— Тот берег за верхними. — Она показала не рукой, одним подбородком. — Старая кровь, высокие дома, и личины у них другие, сплошь произведения искусства с высоким положением в придачу. Запомни, за реку один без нужды не ходи, а с нуждой тем более.

— У меня там пара контрагентов сидит, между прочим, — зачем-то уточнил я. — По работе.

— Значит, работа у тебя интереснее, чем я думала, — протянула она, и мне почему-то не понравилась эта задумчивость.

До самого дома мы шли молча. Я думал про Зину, про её двенадцатичасовой рабочий день, про личину, которую она донашивает девятый год, и злость, что начала захлёстывать ещё вчера, оформилась во что-то простое и рабочее.

Мир, где несчастное существо половину жизни платит за право выглядеть тётей Зиной, — плохо устроенный мир. Починить его целиком мне не по плечу, но добыть двадцать пять монет на вторую ступень Покрова — неплохой первый шаг.

Вечером мы доели картошку, Ная заняла диван, а я разложил свой неизменный коврик. Заказанная вчера раскладушка обещала приехать только во вторник, так что оставалось смириться и терпеть ещё двое суток. Я честно собирался проспать положенные до понедельника часы.

Не вышло.

В третьем часу ночи меня разбудила тишина. Телевизор молчал. Я поднялся с коврика и вышел на кухню. Там стояла Ная — босая, прямая, со взглядом старше собственного лица. Личину она уже сняла.

— Проснулся? Хорошо, — сказала она ровно. — Одевайся.

— Что случилось? — Спросонья я плохо соображал.

— Тварь перешла грань. Малая, глупая, голодная. — Хранительница повернулась к окну, за которым спал двор. — Она близко, железные пещеры за твоим домом.

— Гаражи? — Сон слетел с меня одним рывком. — Там теплотрасса, там же люди ночуют. Дядя Коля этот, который с тележкой…

— Потому и идём.

— Стоп, ты же говорила, что у тебя нет сил. — Я замер со свитером в руках.

— Я иду с тобой. — Ная подняла ладонь, и над ней заплясал крошечный тёплый огонёк. — Вот всё, что у меня есть для боя, поэтому биться придётся тебе, а моё дело — чуять, вести и латать то, что от тебя останется. Постарайся, чтобы латать пришлось поменьше.

— Вдохновляющая речь, тебе бы в военкомат, народ бы валом в армию повалил, — не сдержался я в который раз.

Шпильку она пропустила мимо ушей, только кивнула на шкаф, мол, собирайся.

Я наконец натянул свитер и оглядел кухню. Нож я брать не стал, резать кого-то ещё не готов. Под мойкой стоял ящик с инструментами. Я порылся среди дюбелей и изоленты и вытащил старый молоток, оставшийся то ли от Тамары Павловны, то ли от прежних жильцов.

Проверил рукоять — крепкая, не рассохлась. Головка тоже не болталась, только на бойке проступила ржавчина. С балкона принёс строительные перчатки, потом достал ключи с купленным днём фонариком. Щёлкнул кнопкой, направил луч на пол. Маловат, конечно, но другого нет. Ная стояла в дверях и разглядывала мой молоток.

— Что не так? — Я перехватил рукоять поудобнее.

— Дай сюда. — Она протянула руку.

Ная покрутила молоток в ладони и вернула рукоятью вперёд.

— Для первой охоты сойдёт. Собирайся, защитник. — Она кивнула в сторону прихожей.

В прихожей я отложил молоток и взялся за куртку. Пока возился с рукавами, в голову лезла всякая ерунда. Утром планёрка, к среде надо свести остатки по складу. Работу ведь никто не отменял.

Застегнул молнию до подбородка, сунул перчатки в карман и снова взял молоток. Вот тебе и помог «бабушке».

Арт

Глава 3

До гаражей от моего подъезда четыре минуты быстрым шагом, но в третьем часу ночи с молотком за пазухой это же расстояние я преодолел всего за три. Очень уж не хотелось встретить кого-нибудь и объяснять, куда это я собрался в таком виде.

Пока одевался, перебрал нормальные варианты. Позвонить в полицию? И что я им скажу? «Здравствуйте, у нас в гаражах собака-мутант, высылайте наряд». Приедут в лучшем случае к обеду, когда там давно будет пусто.

Разбудить дядю Колю и увести? Куда, ко мне на коврик? Ну, тогда тварь просто возьмёт следующего спящего, город большой, таких в нём много. Оставался план Наи, то есть я с молотком. Ну не мог я пройти мимо человека, попавшего в беду, так и влип в эту работёнку.

Перед выходом Ная провела над моим снаряжением короткий обряд. Взяла молоток обеими руками, поднесла к губам и пошептала над ним на своём воздушном светлом языке, ну ни дать ни взять профессиональная знахарка. Ржавый боёк потеплел и слабо засветился изнутри рыжим, как уголь под золой. Потом эльфийка взяла перчатки, пошептала и подышала на них, будто грела.

— Железо с теплом очага, — сказала она, возвращая мне инструмент. — Тварям такое не по нутру, их плоть боится живого тепла. Большего дать пока не могу, я пуста.

— И на том спасибо, — поблагодарил я, отправив молоток за пазуху.

Молоток грел через свитер, и от этого становилось чуть спокойнее. Особенно если не думать, зачем я вообще взял его с собой.

По дороге Ная прочитала мне краткий инструктаж, деловито, без обычной торжественности, и от этой перемены тона у меня как-то подобралось в животе. Высокопарная эльфийка казалась забавной, деловая почему-то пугала.

— Запомни три вещи. Первое: грызень быстрее тебя, потому не догоняй, а встречай. Второе: он глуп и голоден, идёт на живое тепло. Ты для него большая печка на ножках. Третье: бей коротко и в голову. Замахнёшься от плеча — останешься без руки.

— Печка на ножках⁈ Спасибо за оценку. — Я даже сбился с шага.

— Ладно, печка с молотком, — уточнила она без улыбки. — Заметь, разница существенная.

— А если укусит? — Вопрос звучал по-детски, но очень хотелось узнать ответ до первого укуса. — Мне в детстве прививки делали от дифтерии, кори, столбняка и ещё там несколько, пригодятся?

— Нет, — отрезала Ная и, подумав, добавила утешительно: — Её укус чист, тварь не гниль, тварь голод. Опасен не яд, а то, что она успеет откусить, пока ты начнёшь вспоминать свои прививки.

М-да, утешать она вообще не умела.

— А если нас увидит кто-то из того народа? — Я невольно оглянулся на тёмные окна. — Ну, за охотой.

— Порадуется за тебя. — Она поправила капюшон. — Охота — дело чистое, за неё на изнанке не спрашивают. А вот за шум, за следы и за свидетелей из людей не поручусь, потому работаем тихо.

У соседнего подъезда курил мужик в накинутой на майку куртке. Он проводил нас долгим подозрительным взглядом. Парень с оттопыренной пазухой и девушка в толстовке до колен в третьем часу ночи шли к гаражам — было на что посмотреть. Я кивнул ему, сделав лицо кирпичом. Мужик кивнул в ответ и отвернулся. Не его дело.

Люблю наш район!

Грызень. Со слов Наи, что-то вроде одичавшей собаки с той стороны, падальщик грани. Таких в приграничье били даже подростки. Ну, это по меркам мира, сожранного тварями покрупнее. Уточнять тамошнюю размерную сетку я не стал, а то точно передумаю идти дальше.

— Слушай, — не выдержал я уже у гаражей. — Ты совсем ничем не сможешь помочь? Ну, огнём там в неё плюнуть…

— Раньше могла бы, — ответила она ровно, без обиды. — Почти всё, что во мне оставалось, я вложила в твои глаза и в это железо. Сейчас я могу вскипятить чайник, Александр, так что сегодня работай молотком.

Гаражный массив за нашим домом представлял собой два длинных ряда железных боксов, между ними проезд метров пять, с глубокими колеями. Единственный фонарь горел только у въезда, дальше темень и снежная каша вперемешку с мазутом.

За крайним рядом тянулась насыпь теплотрассы. Там в самодельной сторожке из старых поддонов и фанеры, прикрытой рекламным баннером, ночевал дядя Коля со своей тележкой, наша местная достопримечательность. Летом он собирал бутылки, зимой грелся на трубах и никого никогда не цеплял. Именно туда, к теплу и дяде Коле, тварь и шла.

У гаражей было непривычно тихо. Обычно стоило здесь появиться, как начинали лаять собаки, причём сразу с нескольких сторон. Сейчас я слышал только наши шаги.

— Почему псы молчат? — шепнул я.

— Чуют. Для зверя тварь как прорубь, холод и голод в одном месте. Звери умные, потому прячутся. Это людям всё покажи, объясни и справку выдай. — Ная вдруг остановилась и повела носом, как борзая. — Здесь. След свежий.

Шагов через двадцать, у ракушки, мы нашли рыжего дворового кобеля. Я посветил фонариком и тут же пожалел. Пёс лежал на снегу, высохший, скрюченный, с инеем на шерсти. Ни капли крови вокруг. Его осушили и бросили. Ещё недавно он гонял здесь голубей и выпрашивал еду у дяди Коли. Я столько раз видел его во дворе, что теперь не мог отвести глаз.

— Поела, — вполголоса подтвердила Ная. — Пса ей на пару минут, не больше. Идём быстрее.

У третьего бокса меня чуть не хватил инфаркт, когда под воротами в щели что-то шевельнулось. Я храбро вскинул молоток, фонарик выхватил из темноты серого драного бездомного кота, презирающего весь двор. Кроме Зины, потому что та нет-нет да подкармливала его просроченными сосисками. Сейчас от презрения не осталось и следа, кот распластался под воротами и смотрел на меня, не мигая и даже стараясь не дышать. В жёлтых глазах стояла немая просьба не шуметь.

— Живой, — шепнул я, и от сердца всерьёз отлегло, хоть кто-то. — Сиди тихо, бандит. Твоё счастье, что всех презираешь издалека.

Мы двинулись дальше вдоль правого ряда. Брелок-фонарик начал помаргивать, и приходилось время от времени встряхивать его, чтобы загорелся снова. Вот тебе и покупка за сотню.