Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 8)
— Останется. — Она провела пальцем вдоль розовой полосы, проверяя работу. — Первый! Носи с честью.
— Я вообще-то планировал прожить без подобной коллекции. — Я опустил рукав, стараясь не задеть свежий шрам.
— Все планируют, мало у кого получается, — утешила она.
Потом пошёл делёж. Семь монет выстроились на кухонном столе в рядок, на каждой — тонкий узор, как мороз на стекле, у каждой свой.
— А почему именно монеты? — спросил я, вертя одну в пальцах. — Кто их чеканит?
— Никто. Мана помнит, чем народ платит, какую форму считают деньгами, в такую и застывает. В старину стыла кольцами и зерном. — Ная забрала у меня кругляш и выложила обратно в ряд. — Перейдёте совсем на карточки, начнёт стыть карточками, и вот тогда я уйду обратно в сон.
Шутка? Не шутка? С ней ни за что не разберёшь.
Ная разделила ряд двумя уверенными движениями, придвинув пять к себе, две ко мне.
— Пять я пока себе оставлю, — сказала Ная. — Ты видел, как я с твоей рукой намучилась. Силы верну — смогу тебя лучше прикрыть, тварей буду чуять издалека. И долю твою увеличим, обещаю.
— Бери. — Я собрал свои две монеты в ладонь. — Эти, пожалуй, сразу в Покров отправлю. Только он по частям берёт? Там ведь двадцать пять надо.
— Берёт, — подтвердила Ная. — Остальное потом доберёшь. Или прибереги пока, если жалко.
Жалко мне было куртку и руку. С деньгами я как-нибудь расстанусь. Я сосредоточился на монетах, и Система вывела «Вложить 2?».
Ну, держи. Кругляши рассыпались у меня в ладони золотыми искрами, и я машинально сжал пальцы, пытаясь их удержать. Тепло поднялось по рукам до плеч и осело между лопатками. Пока я разглядывал пустую ладонь, в строках уже стояло новое число.
Ная забрала со стола свои пять монет, зажала в кулаке и закрыла глаза. Я помолчал, давая ей закончить.
— Ну как?
— Лучше. — Она открыла глаза и разжала пустую ладонь, с удовольствием пошевелила пальцами. — Хоть руки не трясутся.
— А со вторым уровнем что? — Я снова посмотрел на строки. — Его мне ещё в гаражах дали. От него польза есть или пока одно уважение?
— Со временем Покров начнёт открывать тебе новые умения. Не всякому он их доверяет, — ответила Ная. — Только не спрашивай, какие и когда. Сама ещё не знаю, Александр. До тебя у меня защитников не было.
— То есть инструкции нет, и мы оба узнаем на месте, — подытожил я.
— Быстро учишься, — одобрила она.
— Ещё двенадцать таких ночей до второй ступени, — посчитал я вслух, возвращаясь к арифметике, с ней надёжнее. — Если каждый раз по одному грызню и мне по две монеты. Ладно, всё равно работать с планом всяко легче, чем без.
Куртку угробил, из заначки ушло двенадцать тысяч. Заработал две монеты и тут же вложил в Покров. Бухгалтерия новой жизни выглядела сомнительно. Но считать эту ночь убыточной у меня не получалось.
Ная на мои подсчёты не отозвалась. Она сидела, нахмурившись, и рассеянно водила пальцем по узору на клеёнке.
— Что? — Я посмотрел на неё внимательнее.
— Грызень у жилья, — медленно сказала она. — Это неправильно, Александр. Падальщики трусливы, они веками не подходили к людским домам, их отучили, а этот шёл на спящего смертного, будто на накрытый стол.
— Может, оголодал? — предположил я, не хотелось верить в худшее.
— Может. — Она посмотрела в тёмное окно. — А может, там, откуда он вылез, стало страшнее, чем здесь. Спи, защитник, тебе утром на работу.
Легко сказать. Я лежал на коврике рядом с диваном и таращился в потолок. Ная укрылась с головой, только серебряные волосы выбивались из-под одеяла. Рука ныла, между лопаток ещё держалось тепло от монет, в ушах стоял визг твари. Неделю назад самым страшным событием в моей жизни казалась сверка по «Уралтрубе».
Я прислушался к себе. Ожидал, что теперь, дома, наконец станет страшно, но страх так и не пришёл. Болела рука, коврик привычно давил в спину, а мне было хорошо. За гаражами спал дядя Коля. Серый кот сидел под воротами и, наверное, уже снова презирал весь двор. Я мог легко бросить обоих, залезть на крышу гаража и переждать. Я остался. Ни одна закрытая сверка не давала такого удовлетворения от хорошо сделанной работы.
С этим чувством, подозреваю, надо бы поаккуратнее. На такое подсаживаются.
— Александр, — донеслось с дивана.
— М? — Я повернул голову к ней.
— Ты хорошо бился. Для печки с молотком просто отменно.
— Спасибо. — Я улыбнулся в темноте.
Скрипнул диван.
— Но куртку жаль.
— Спи, Ная.
Она тихо фыркнула. Я устроил больную руку поверх одеяла и закрыл глаза. На этот раз сон пришёл быстро.
Арт
Глава 4
Будильник сработал в семь, и я приготовился умирать.
По всем законам физиологии понедельник должен был меня доконать. Три часа сна после ночной беготни с молотком — это приговор, который обжалованию не подлежит. Я полежал с закрытыми глазами, прислушался к себе и ничего не понял.
Организм молчал, не ныл, не требовал кофе внутривенно, не предлагал уволиться. Руки-ноги казались лёгкими, голова — ясной, и даже затянувшаяся рана не болела. Так я себя чувствовал последний раз классе в десятом во время летних каникул. Вечеринки, девушки, бессонные ночи. Хорошее было время!
На кухне уже шумел чайник. Ная сидела на подоконнике, подтянув колени, и смотрела на снег. Когда я вошёл, обернулась с таким довольным видом, будто только меня и ждала.
— Ну, как тебе утро? — спросила она с хитрецой.
— Подозрительно доброе. — Я пошевелил плечами. Ничего не болело. — Странно, почему после охоты я не превратился в ходячий труп?
— Потому что ночью, пока ты спал, я поделилась своей силой. — Она соскользнула с подоконника и налила мне чаю. Такое само по себе уже можно считать событием недели. — Твои три часа сна сошли за девять. Защитник, который засыпает на ходу, — это не защитник, а закуска.
— А тебе самой хватит? Ты же ночью еле держалась, — напомнил я.
— Хватит, монеты помогли. Но не привыкай, Александр. Я делюсь с тобой тем, что нужно мне самой. После охоты ещё могу, а в остальные дни тебе в помощь крепкий чай и сила воли.
— То есть мне теперь выгодно охотиться, чтобы высыпаться? — Я отхлебнул из кружки и оценил изящество расставленной ловушки. — Слушай, а ты неплохо придумала эту… мотивацию.
— Быстро учусь, — скромно согласилась она. — Да, и вот ещё что. В ларце сказали, надвигается циклон. Не знаю, кто такой циклон, но по голосу вестника поняла, существо серьёзное.
— Циклон — это погода, ну, там снег, ветер…
— Снег и ветер, — повторила она с уважением. — У вас даже погоде дают имена? Мудро. Имя — это власть, названное подчиняется. Но всё равно возьми зонт.
Я решил не спрашивать, кому в таком случае подчиняюсь я, названный Александром.
Одеваться пришлось по остаточному принципу. Куртку после ночи с грызнем можно было носить только на охоту, и на работу я достал старую осеннюю ветровку. От ноября она защищала примерно как липовая справка о вакцинации от гриппа. Пока застёгивался, мысленно составил список: нормальная куртка, ботинки с хорошими протекторами вместо этих лыж, перчатки, термобельё. Если уж вести ночную жизнь, то с комфортом.
Список тянул на приличную сумму. Ещё недавно я собирался до весны вообще обойтись без крупных покупок.
Сосед стоял у мусорки без пакета и, похоже, поджидал именно меня. Обычно я встречал его здесь только с мусором.
Выглядел он как всегда — обычный двухметровый орк на пенсии. Старый пуховик нараспашку поверх тельняшки (мороз для Петровича проходил по разряду «свежо»), треники с лампасами, ботинки последнего в мире размера, зелёная кожа, клыки из-под нижней губы и вязаная шапочка, натянутая на самые уши. Людям его личина показывала кряжистого мужика-работягу и, в сущности, почти не врала.
— Здоров, сосед. — Голос звучал тоже обычно, гулко, как в бочку, а вот взгляд жёлтых глаз задержался на мне на пару секунд дольше, чем положено по соседскому тарифу. — Слышь, чего спрошу. Ты ночью ничего не слыхал? В гаражах вроде псина бесилась, выла, под утро всё стихло.
Для таких случаев у меня имелось проверенное офисное правило. Не знаешь, что ответить, — говори правду. Не обязательно же всю.
— Спал как убитый, — выдал я как на духу. — А что, опять собачьи свадьбы? Осень же вроде закончилась раньше положенного.
Говорить с орком о собаках оказалось на удивление легко. Правда, я всё думал о том, кем он был в ином мире. Воином? Кузнецом? Может, у себя на родине он стены кулаками проламывал. А здесь прижился в обычной панельке, выносил мусор и беспокоился о дворовом псе. Сколько таких Петровичей перебралось в наш мир?
— Да не. — Петрович нахмурился, пропустив мою шутку мимо ушей. — Рыжий пропал, голубятник который. Мужики вечером видели его у гаражей, а с утра ищут, нет нигде.
— Жалко, хороший пёс. — Я и сам к нему привык. Сосед будто ждал этих слов и немного успокоился. — Может, ещё найдётся.