Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 3)

— Смурной ты сегодня, Сашенька. — Она пробивала пельмени, не глядя на них. — На работе загоняли?

— Есть немного.

— Варенье — это правильно. — Банку она уложила в пакет отдельно и придержала ладонью. — Выпей чай с вареньем и спать. Не смотри так, будто мир рухнул, обойдётся, дело молодое.

До подъезда я шёл и думал про эти её двадцать лет на одной кассе. Всех в районе по именам знает, драного кота у ворот подкармливает просрочкой, мне вон варенье уложила, как ребёнку. Зелёная и ушастая, ну и что теперь.

Зина в этом новом мире осталась Зиной, а пельмени — пельменями, и разбираться, выходит, можно спокойно. Хватит гадать по дороге. Пусть сядет и объяснит всё по порядку.

Ключ провернулся дважды. Заперто, значит, никто отсюда не выходил. Дома пахло гренками. Гостья обнаружилась на диване в моём пледе с пультом в руке; по старому телевизору шла мыльная опера, и смотрела она её, подавшись вперёд, как смотрят финал чемпионата мира.

— Что ты со мной сделала? — призвал я её к ответу прямо с порога, не разуваясь.

Она подняла палец, мол, подожди. На экране героиня как раз навзрыд рыдала на плече у доктора. Я подошёл и выключил телевизор. Гостья вздохнула с укором, но возмущаться не стала, выпрямилась, сложила руки на коленях, и от сериальной расслабленности не осталось ничего.

— В твоём глаголющем ларце, — объявила она торжественно, — одна женщина сказала: «Есть весть добрая и весть худая». Мне понравился сей порядок.

— Это телевизор. Ладно, давай с доброй.

— Весть добрая: очи твои отныне правдивы. Ты зришь то, что есть, а не то, что тебе показывают. Это мой дар тебе, Александр, и он не отнимается.

— Та-а-ак. — Я сел на подлокотник, а то занывшие ноги отказывались держать. — А худая?

— Худая весть проста. — Она смотрела на меня снизу вверх, маленькая, закутанная в плед, и всё равно от её голоса у меня похолодели пальцы. — Те, кого ты теперь видишь, живут тайно, это всё, что у них осталось. Они ищут людей с правдивыми очами и убивают.

В квартире стало очень тихо, даже холодильник заткнулся.

— Кто «они»? — спросил я. — Петрович, сосед мой, что ли, или кассирша из магазина? А как насчёт моей начальницы?

— Все они народ иномирный и живущий здесь тайно, им больше некуда идти. Остальное завтра, уже ночь, тебе следует выспаться. И не думай о своей… начальнице, — это слово она произнесла с каким-то странным неуловимым выражением.

— Почему тогда я? Почему я их вижу, а остальные нет? — не унимался я.

— Потому что я так решила.

— Исчерпывающе, блин, — вздохнул я и крепко ругнулся.

— Не бранись, всё равно не поможет, — сказала она без нажима. — Запомни главное, Александр. Никому никогда ничем не выдай, что видишь, ни другу, ни матери, ни девице, ни начальнице. Смотри сквозь них, как смотрел вчера, живи, как жил, остальное — моя забота.

Я вытащил телефон и посмотрел на него. Мама сняла бы трубку секунды за три, и что бы я ей сказал? Привет, мам, у меня на диване непонятная эльфийка, начальница, кстати, тоже, а сосед вообще орк? И все хотят убить меня за неправильный взгляд? Ещё вчера я не представлял, что появятся новости, которыми не смогу поделиться даже с мамой. Телефон отправился обратно в карман.

— Хорошо, допустим. — Я потёр обновлённые глаза. — А ты сама кто? Имя у тебя есть?

— Всё потом, завтра. — Она чуть улыбнулась. — Имя пойдёт в оплату за еду. У вас, кажется, так заведено: сначала накорми…

— У нас так не заведено. — Я нахмурился. Не нравилось мне, когда в мой дом приходят непонятные девушки и начинают распоряжаться, словно у себя.

— Значит, заведём. — Она подтянула плед повыше и взяла пульт жестом королевы, принимающей скипетр. — Да, и ещё. Отныне я живу здесь.

Мне очень хотелось возразить ей. Схватить за руку, заставить оторваться от телевизора, выбить все ответы. В груди зрела холодная ярость.

Я тихо выдохнул, стараясь успокоиться. Гнев сейчас точно не советчик. Не хочет говорить? И хрен с ней, до утра потерплю. Сама обещала всё рассказать завтра. Пока присмотрюсь к ней, пойму, с чем имею дело, а там посмотрим.

А посмотреть было на что. Бросив последний взгляд на её острые уши, серебряные волосы и подобранные под плед босые ступни, я пошёл на кухню ставить чайник.

За окном четырьмя этажами ниже сосед выгуливал собаку. Обычный человек, обычная собака.

Наверное.

Арт

Глава 2

Суббота началась с хруста в пояснице и запаха гренок. Туристический коврик за две ночи научил меня одному: в двадцать семь лет спина уже не расходный материал, а ограниченный ресурс. Я полежал, прислушался к шкворчащим звукам на кухне и вспомнил сегодняшнюю ночь. Девушка спала как убитая, её не мучили ни совесть, ни маленький мочевой пузырь.

Будем считать, что она достаточно отдохнула, значит, пора вытрясти из неё ответы.

Гостья обнаружилась у плиты. Гренки она жарила уверенно, с идеально прямой спиной, любая девушка в спортзале позавидовала бы такой осанке. Мой хлеб таял на глазах вместе с остатками сыра и масла. Серебряные волосы она собрала в небрежный узел, но даже так он смотрелся лучше любой парикмахерской укладки.

— Доброе утро, — сказал я и сел за стол. — Ты обещала разговор.

— Обещала потом. — Она сняла гренку и торжественно положила её на тарелку. — Но начнём, пожалуй, сейчас, ибо вопросы распирают тебя, как пар котёл. Спрашивай.

Я ещё ночью, лёжа на коврике, прикинул, что хочу спросить. Когда жизнь превращается в хаос, лучший способ упорядочить его — составить список, а это я умел лучше всего.

— Первое. — Я загнул палец. — Кто они такие: мой сосед, кассирша, начальница и те, хм… кого я встречаю на улице?

— Народ Покрова. Ешь, пока горячие. — Она села напротив и подвинула мне тарелку с гренками. — Давным-давно наш мир пал. Он звался Заграньем и был прекрасен, а потом пришли твари, и он кончился. Те, кто уцелел, бежали сюда, к людям. Орки, гоблины, гномы, эльфы, зверолюды… Народов много, беда одна: идти им некуда, за спиной руины.

— И они прячутся под масками? — сделал я логичный вывод, хрустя гренкой. Вкусно, блин!

— Под личинами. — Она подняла палец, напомнив учительницу. — Личину даёт Покров, укрывает их от ваших глаз. Ты видел кассиршу зелёной? Значит, узрел её без личины, для всех прочих она просто усталая женщина и никто другой.

Я жевал гренки. Страшный рассказ в её исполнении звучал буднично, как сводка погоды. Наверное, для неё это и есть обыденность.

— Личина не бесплатна, — продолжала она. — Покров стар и голоден, за каждую маску он берёт плату маной, силой жизни, если по-вашему, и она отливается в монеты. Когда они заканчиваются, — она провела ладонью перед своим лицом, сверху вниз, и мне почему-то расхотелось доедать, — маска спадает прямо посреди улицы, посреди службы, посреди свадьбы, Покрову всё равно.

— Погоди. — Я отложил вилку. — То есть все они постоянно платят за свою личину, как за съёмную квартиру?

— Не знаю, что такое съёмная квартира, но по глазам вижу, понял верно, — важно заявила незваная гостья. — Не заплатил — выселяют, только выселяют из человеческого лица.

Я вспомнил Зину, её застиранную жилетку и то, как бережно она укладывала в пакет банку варенья. Она проработала в том магазине кучу лет и, выходит, каждый месяц ещё и платила за право стоять на той кассе с человеческим лицом? Весёленькая арифметика!

— И сколько стоит лицо? — задал я следующий вопрос.

— Простая личина потянет монет двадцать за лунный круг. Для богатых родов это пыль, для зелёной за кассой — немалые деньги, — эльфийка сказала это просто, как факт, и от этого стало только гаже. — Потому низовые копят, занимают, бьются за каждую монету. Деньги добываются двумя путями: работой у тех, кто ими богат… и охотой.

— Охотой на кого? — Мне вновь стало неуютно.

— На тварей. — Она посмотрела на меня поверх чашки. — Тех самых, что съели наш прежний мир. Покров изранен, Александр, грань меж вашей землёй и той истончается и рвётся, а сквозь прорехи лезет голодный мрак. Когда тварь убивают, её мана стекается и стынет монетами. Такова цена и такова добыча.

— А много в городе тех, кто носит личины? — Я доел третью гренку. Обычно еда меня радовала, но сейчас было не до неё.

— Не знаю, сложно объять необъятное, — обронила она между двумя глотками чая. — Город у вас особенный, народ сюда стекался издавна. Не каждый, кого ты встречаешь за день, обычный человек. Привыкни к этой мысли дома, чтобы не дёргаться на улице.

Вот теперь пазл начал потихоньку собираться. Пермь была заполнена носящими маски беженцами, и они платили за личины монетами из маны. А ещё существовали дыры в реальности, из которых лезли монстры, уничтожившие тот мир. Твою ж мать!

В другой ситуации я бы, пожалуй, добровольно сдался в психушку, но девушка передо мной казалась слишком реальной, она жарила гренки и источала приятный цветочный аромат. Если галлюцинации зашли настолько далеко, мне уже не помочь.

Другой вариант… она говорит правду, и я вляпался по самые уши.

— А я? Зачем в этой схеме я? Ты сказала, что за правдивые глаза убивают. — Я перешёл к самому неприятному.

— Про «убивают»… — Она отставила чашку, и впервые за утро в её голосе мелькнуло что-то похожее на неловкость. — Ну, вчера я тебя немного припугнула, для первой ночи страх полезнее правды, меньше наделаешь глупостей.