Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 24)

В тупике света не было вовсе. Ная протянула руки к плите, что-то прошептала и повела ладонями вверх, к крыше гаража. Две купленные монеты истаяли у неё на ладони. Я шагнул за плиту и сразу почувствовал, что полог готов. Снег под ногами ещё хрустел, но гораздо тише, а гул машин с проспекта едва доносился.

Эльфийка достала небольшой нож со светлой роговой рукоятью. Собственный, я такого раньше у неё не видел. И где она его носила, когда мы познакомились? Ная стянула зубами варежку и надрезала тёмную кожу. Я невольно поморщился, а она даже не вздрогнула. На белом платке расплылось пятно, в темноте почти чёрное.

Она положила приманку за краем полога, на отмеченное заранее место, и по приставленной лестнице забралась на гараж. Я вытащил топорик, оставил рюкзак за плитой и выключил налобник. Устроился в укрытии и прислушался. В тишине отчётливо слышались мои вдохи. Стоило повернуть голову, шуршал воротник, а от сердцебиения стучало в ушах. Пар уходил вверх тонкой струйкой, и я считал его порции, чтобы не тянулись минуты. Во рту таяла мятная конфета, вторую достать я не рискнул, фантик шуршал. На двадцатой порции ногу начало сводить, пришлось по миллиметру перераспределять вес. Этому учили грузчики и цапли.

На тридцатой минуте (не удержался и посмотрел на часы) я передумал все мысли про пятницу и субботу, прикинул, что скажу Элине и что надену в паб, составил в уме план продаж на декабрь. Потом начал по второму кругу. Наверху не раздавалось ни звука, но я знал, что Ная не мёрзнет и не скучает. Хранительницы умели ждать так, как я умел считать, — профессионально.

Фонарь я держал в левой руке стволом вниз, большой палец лежал на кнопке. В правой сжимал топорик. Платок белел в середине тупика, в семи шагах от меня, точно по схеме. Впервые в жизни я ждал покупателя, спрятавшись от него за плитой. У нас с Наей получился очень специфический отдел продаж.

На тридцать восьмой минуте у нас появился первый посетитель. Дворовый кот, серый и наглый завсегдатай помойки, вытек из-под гаража и деловито направился к платку. Я оцепенел. Сейчас наш план испортит обычный кот! На крыше едва слышно шевельнулось. Тёплый ветерок с запахом ужина прокатился по тупику, и кот застыл на месте. Он посмотрел наверх, потом на платок, подумал и ушёл, оттопырив хвост.

Плечи у меня тряслись ещё минуты две. На крыше тоже было подозрительно тихо.

Грызень пришёл на пятьдесят шестой минуте.

Сначала я ничего не увидел, просто тень на кромке крыши напротив стала чуть гуще. Потом она невесомо стекла по стене, и у входа в тупик нарисовался знакомый разведчик. Узкий и тощий, суставы вывернуты не туда, над острой мордой красные угольки. Он не рванул сразу к платку, стоял и изучал тупик, как хороший бухгалтер накладную. Я не дышал и слушал резко забившееся сердце. Казалось, угольки смотрели сквозь плиту прямо на меня.

Зов всё-таки победил. Тварь двинулась кругом, вдоль стены, замирая через каждые три шага. Когда до платка осталось два корпуса, она оглянулась, словно проверяя путь отхода. Такого я прежде за ними не замечал.

Грызень опустил морду к приманке. За его спиной дрогнул воздух, когда Ная накрыла пологом весь тупик. Я направил фонарь на разведчика и нажал кнопку.

Тысяча люмен ударила ему в глаза. Разведчик взвизгнул и отпрянул, замотал головой, пытаясь стряхнуть слепоту. Я выскочил из-за плиты и бросился к нему, не отводя луча от морды. Пока тварь пятилась, успел сблизиться и рубануть. Первый удар топорика пришёлся под ухо, второй — по хребту, когда существо повело, а третьего не понадобилось. Он оказался очень лёгкий, этот грамотный, осторожный страшный зверь, кости да шкура, и оседал тихо, будто пустой мешок.

— Стой, не собирай! — Ная спрыгнула с крыши раньше, чем я опустил оружие, и присела над тушей. Ладонь её прошлась над оседающей маной, не касаясь, словно над кипятком. — Так… вот оно что!

— Что? — Я не двинулся с места, ожидая нападения новой твари.

— Поводок, — произнесла она тоном оценщика и повела ладонью шире. — Был поводок, Александр, тонкий, дальний… уже распался. Эта тварь пришла к нам не по своей воле, её держали и вели.

— Кто? — спросил я, на всякий случай не убирая топорик.

— Не отследить. — Ная выпрямилась и вытерла ладонь о новый пуховик, отныне ставший боевым. — Нить сгорела вместе с грызнем, конец потерялся, но ясно одно: в миг обрыва нить дёрнули с того конца. Кто-то на той стороне понял, что его тварь мертва. Полог не дал ему определить, где это произошло.

— Кто вообще умеет вязать поводки на тварей? — Я оглянулся на тёмный проход.

— Многие умели. Там, дома. — Ная смотрела не на тушу, а в сторону промзоны, где над трубой мигал красный маячок. — Ловчие, пастыри грани, кое-кто из старших… Здесь не знаю, я долго спала. Список у меня короткий, Александр, и он мне не нравится.

— Почему? — не понял я. По мне, короткий список — это удача.

— Потому что в нём нет случайных людей. Поводок — это школа, школа — это учитель. — Она набрала воздуха и по старой привычке приготовилась замолчать. Не замолчала. — Скажу прямо, без примет. У тварей появился хозяин, и он пасёт наш район. Вот беда, Александр, названа.

Я молча кивнул. Чего ей стоило назвать беду вслух, я примерно представлял. И всё-таки слово, данное за пельменями, она сдержала. Это радовало.

— Значит, он знает, что разведчика убили. — Я посмотрел на тушу, из которой золотыми каплями сочилась мана. — Ладно, мы разменяли разведчика на знание, по моим расценкам это не худшая сделка. Собираем.

Монет вышло всего четыре, с живым морозным узором. Уровень молчал, счётчик тоже. Ная отпустила полог, и в тупик вернулись звуки города.

Дома на кухне состоялся делёж, и это стало отдельным представлением. Я выложил четыре монеты на стол и открыл хронику.

— Итого четыре. Две купленные ушли на полог, их уже не вернуть. Твоя доля пять. — Я подвигал монеты пальцем, будто костяшки на счётах. — Получается, я торжественно вручаю тебе всё добытое и остаюсь должен ещё одну. Прибыльное всё-таки дело эта охота, скоро начну приплачивать тварям за вызов.

— Хранительницы умеют ждать, — с достоинством сообщила Ная, накрыла монеты ладонью, и они истаяли золотыми искрами. — Запиши, сколько мне должен, раз тебе так спокойнее. И рядом отметь другое. Мы сегодня узнали, что наш разведчик ходил на поводке. Это дороже денег, Александр.

— Дороже. — Я открыл бестиарий на странице грызня и дописал в разделе «разведчик»: «Приходит на кровь даже туда, где пахнет ловушкой, зов сильнее выучки. Можно ослепить. Цена 4 монеты». Подумал и добавил правило номер два про объяснимое оружие. Фонарь посветил всего один раз, но первую смену отработал на отлично. Борис не соврал.

— Кстати о пятнице. — Ная забрала у меня тетрадь, закрыла и по установившейся традиции поставила поверх банку с огурцами. — Когда скажешь начальнице «да», не благодари и не радуйся слишком старательно. Скучные люди принимают повышение как само собой разумеющееся.

— А в субботу? — закинул я удочку.

— А в субботу увидишь платье. — Она выключила свет на кухне одним дуновением, и я в который раз сделал вид, что не заметил. — И учти, Кристина сказала, что в нём можно смеяться. Проверим это на Витьке.

Спать легли в третьем часу, и Ная, устраиваясь на моём плече, тронула меня за висок тёплыми пальцами.

— Три часа за девять, заработал.

Уже из-под одеяла я дотянулся до телефона и дописал в хронику последнюю строку дня: «1:47. Обрыв поводка. За тот конец дёрнули».

Про ритм прорехи и расписание пастуха я пока только гадал, но первая отметка времени в таблице появилась. Дальше буду записывать каждую.

Засыпая, я успел подумать, что где-то за промзоной кто-то сегодня недосчитался разведчика. Злится и не понимает, где его потерял. Пусть привыкает. Сон пришёл без сновидений.

Арт

Глава 11

В четверг я проснулся за две минуты до будильника и полежал, прислушиваясь к себе. Ничего не болело и не ныло. Ная снова поделилась силой после охоты, и я выспался, хотя легли мы далеко за полночь.

Телефон нашёлся под подушкой. Я открыл заметки и перечитал последнюю строку: «1:47. Обрыв поводка. За тот конец дёрнули». Ночью я записал её с чувством, что нащупал важное. При утреннем свете строчка выглядела скромнее.

Есть в ней только одно: в час сорок семь хозяин почувствовал, что его тварь погибла. Это его время, не время дыры. Когда прореха открылась и выпустила разведчика — вчера, позавчера, неделю назад, — из этой строчки не понять.

Чтобы поймать её ритм, нужно больше информации. Пока из моих записей следовало только, что твари приходят ночью со стороны промзоны. До полноценного расписания с такими данными далеко.

Полог скрыл место засады. Хозяин лишился твари, но не узнал, где мы её убили. Значит, ждём и слушаем. А пока суд да дело, я пошёл жарить яичницу.

Ная уже сидела на кухне в новом свитере и изучала бумажную бирку, оторванную вчера от ворота.

— Тут целая грамота, — сообщила она вместо доброго утра. — Не тереть, не выжимать, сушить на плоскости вдали от огня. Такой заботы я и дома не видела.

— Это свитер за четыре тысячи, — хмыкнул я.

— Богато живёте. — Она отложила бирку и подвинула мне соль раньше, чем я о ней вспомнил. — Слышала во дворе от женщины с коляской: «Держись, скоро пятница». Хорошо сказано.