Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 23)

Кристина уважительно кивнула и повела нас в глубину женского отдела между рядами вешалок. Возле стены с куртками Ная притормозила и медленно провела ладонью по рукавам. Чёрная, чёрная, чёрная, тёмно-серая, чёрная…

— Зачем людям сто одинаковых чёрных курток? — поинтересовалась хмурая эльфийка.

— Чтобы не выделяться, — сказал я.

— Тогда почему у них у всех такие лица, будто не помогло?

Кристина издала звук, который профессионально замаскировала под кашель, и с этой секунды они с Наей стали подругами. Моё участие свелось к ролям носильщика и кошелька. Меня это вполне устраивало. Я занял свободный пуфик и время от времени поднимал большой палец, одобряя очередную обновку.

Пуховики Ная отбирала не по фасону, а по звуку. Шуршащие отбраковывались сразу с формулировкой «в таком меня услышит даже сытый», и Кристина, ничего не поняв, согласилась, что это вообще прошлый сезон.

Победил графитовый пуховик. Тихий, до колена, с капюшоном, в котором Ная утонула по нос и вынырнула довольная донельзя. Свитера она выбирала на ощупь, закрыв глаза, и взяла два крупной вязки («как кольчуга, только добрая»). Джинсы приняла как данность. В зимних ботинках Ная прошлась, присела, крутанулась на пятке и подпрыгнула. Закончив стресс-тест, вынесла вердикт: «В таких можно и от твари бежать, и в люди выйти».

— Ваша девушка — самый адекватный клиент за месяц, — шепнула мне Кристина у кассы. — Обычно все спрашивают, не полнит ли.

— Она знает, что не полнит, — сказал я, и консультантка посмотрела на меня с чем-то похожим на зависть.

— А на вечер мы ей подберём что-нибудь такое… — Она сделала в воздухе неопределённый жест, означавший, по-видимому, категорию «этакое». — Что у вас за мероприятие? Ресторан, театр?

— Паб с друзьями, — вздохнул я. Честно говоря, не хотелось никуда, кроме мягкой постели.

— Всё ясно, нужно платье, в котором можно смеяться. — Кристина деловито кивнула своим мыслям. — Самая сложная категория, но мы справимся.

Потом Ная забрала мою карту, велела мне идти к лопатам и фонарям, не оборачиваясь, и удалилась с Кристиной в сторону вечерних платьев.

— А потратить сколько планируешь? — спросил я вслед.

— Увидишь в субботу вместе с платьем, — донеслось уже от вешалок.

Я не стал спорить с девушкой, впервые попавшей на шоппинг, не хотелось портить ей праздник. Цены тут адекватные, а недостачу нам покроют убитые твари.

Я пошёл вниз, в «Мастер», гипермаркет, где пахло свежей доской, резиной и мужскими мечтами. Застрял у стенда с топорами: колуны, плотницкие, туристические… Взял в руку средний, с удобной рукояткой, взвесил, примерился… и увидел эту картину глазами ночного патруля.

Половина двенадцатого, тёмные гаражи, гражданин с внушительным топором за пазухой. «Куда направляемся?» А потом объясняй, зачем он тебе понадобился посреди ночи. Пока наговоришься, вся охота кончится. От людей нужно прятаться, это же первое правило, а я чуть не купил себе лишних вопросов.

Топор лёг обратно на стенд. Мой туристический топорик хотя бы можно выдать за дачный инвентарь, да и ездил он на дне рюкзака. С новым топором оправдываться было бы куда труднее.

— Инструмент ищем или игрушку? — Рядом бесшумно возник кряжистый продавец с бородой лопатой, в фирменном жилете и с бейджем «Борис». Я даже вздрогнул. Сквозь личину смотрел гном, плотный, рыжеватый, с оценивающим прищуром. Вот этому я уже не удивился. Похоже, этот народ тянуло к металлу по обе стороны Покрова.

— Инструмент. — Я показал на топоры. — Но такой, чтобы… ни у кого не возникло лишних вопросов. Особенно у полиции.

— А-а-а. — Борис понял мгновенно. — Дачный вариант. Пойдёмте.

Через десять минут прилавок был занят целиком. Длинный фонарь старой школы в стальном корпусе на шесть батарей весил как хорошая дубинка («светит на двести метров, слепит в упор, и им не страшно бить»). К нему налобник попроще, чтобы руки на работе оставались свободными. Дальше легли добротные строительные наколенники и аптечка, которую Борис молча дополнил жгутом-турникетом из соседнего отдела.

Я, кстати, не говорил ему про охоту на тварей.

Большой фонарь он вложил мне в руку рукоятью вперёд, словно меч, и показал правильный хват.

— Ну-ка взмахни. Не стесняйся, тут все свои… в основном.

Я взмахнул. Фонарь лежал в руке словно её продолжение и казался грозным оружием.

— Во-о-от, — одобрил Борис. — Бей от бедра, свети от плеча. Батарейки бери с запасом, на морозе они дохнут быстрее хозяев. Включай его в самый последний момент. Тысяча люмен из полной темноты в упор — это не свет, гражданин, а серьёзный аргумент.

Потом он посмотрел на меня на полсекунды дольше положенного, добил комплект точильным бруском и произнёс:

— В подарок постоянному покупателю.

— Я у вас впервые, — заметил я.

— Значит, авансом. — Гном пробил чек и выровнял его на прилавке, как Карлыч выравнивал монеты. — Заходи, когда инструмент затупится, а это случится обязательно.

Расплатившись телефоном, я пошёл искать Наю. Уже второй торговец понимал обо мне больше, чем я ему рассказывал. Карлыч судил по монетам, Борис — по моим вопросам об инструменте. Для любого человеческого кассира я оставался обычным дачником, и это утешало. Настроение было на редкость хорошим. Оружие, которое можно объяснить участковому, — лучшее оружие.

Ная ждала меня у фудкорта, вся обвешанная пакетами. Один большой, два средних и один маленький, запечатанный наглухо, который она держала отдельно. Чек, по данным разведки, скромно прятался в варежке. Я пока не смотрел на уведомление из банковского приложения и повёл её ужинать.

Фудкорт гудел и пах всем сразу: жареным луком, кофе, курочкой и корицей. Из дальнего угла тянуло чем-то восточным, там на вертикальном вертеле медленно вращалось мясо. Туда, на запах, мы и пошли по прямой, не сговариваясь.

Шаурму Ная ела впервые. Лаваш аппетитно хрустел, курица пахла дымком, сырный соус норовил сбежать по пальцам. Первые кусочки она пробовала с лицом дегустатора при дворе, а потом ухватилась за шаурму обеими руками и принялась есть с полной самоотдачей.

— Уличная еда вашего мира, — объявила она, отдышавшись и облизнув большой палец, — единственное, что я готова признать колдовством без оговорок. Кто-то взял хлеб, мясо, огонь и соединил их в шедевр.

— Это называется шаурма, — сообщил я.

— Запомню это имя. — Она облизнула второй палец и пожаловалась на полный желудок, не позволяющий отведать вторую.

Обратно ехали трамваем, гружёные не хуже, чем торговый караван. Ная сидела у окна, дышала на стекло и рисовала в запотевшем кружке рогатую морду. Получалось похоже на Элину Викторовну. Пакеты я пересчитал, потом всё-таки открыл банковское приложение. Шестьсот одна тысяча с небольшим. Таблица в голове тут же обвела слово «доход» красной рамкой. Прибавка ещё нескоро, а согласиться на неё хотелось уже сейчас.

Домой добрались к девяти, и пакеты заняли полшкафа. Ная развешивала обновки молча, поправляя каждый рукав, — так же она в прошлый раз раскладывала на доске пельмени. Шапка отправилась жить на холодильник. На кухонный стол я выложил своё: фонарь, налобник, наколенники, аптечку. Топорик с рынка лёг сверху.

Ная взяла фонарь обеими руками, взвесила и крутанула, словно булаву. Одобрила: «Хорошая палица получится».

Благословение легло на сталь знакомым рыжим отсветом. Теперь фонарём можно было и светить, и бить. Запасные батарейки разошлись по карманам куртки.

Схему тупика я начертил на тетрадном листе: крестик за бетонной плитой — я, кружок на крыше гаража — Ная, галочка в семи шагах от крестика — приманка. Получилось криво.

План мы прогнали вслух дважды, с вопросами на засыпку. Сначала полог укроет наши места, а платок останется снаружи. Как только разведчик склонится над приманкой, Ная растянет полог на весь тупик, и я включу фонарь.

— Если он не купится на платок, а пойдёт на крышу? — спрашивал я.

— Останусь на крыше, — отвечала она. — Столкну вниз и добавлю огня. А если пойдёт на тебя?

— Спрячусь за плиту, она выдержит удар, потом брошусь вправо. Ослеплю и добью, — отбарабанил я. — Если их двое?

— Платок остаётся тварям, мы уходим проходом за вторым гаражом. — Ная скрестила руки на груди. — И не спорим. Пожалуйста, Александр.

— Не спорим, — повторил я. Уговор оставался прежним: если что-то пойдёт не так, уходим, не геройствуем.

— И последнее. — Ная стояла в прихожей уже одетая в новый пуховик, серую шапку и ботинки, прошедшие испытание пяткой. Смотрелось это неожиданно хорошо. Обычная девушка, не считая смуглой кожи, серебристых волос и заострённых ушей. — Как у людей считается, обновка в первое же дело — к удаче или к беде?

— По-разному говорят. — Я пожал плечами.

— Значит, решаем сами. — Она застегнула молнию до подбородка. — К удаче. Возражения есть?

— Нет, — сказал я как можно серьёзнее.

В окне через двор светилась кухня Петровича, я посмотрел на жёлтый квадрат, вспомнил встревоженное лицо под фонарём и его «самая пора спать по ночам». Про орка я решил подумать в выходные на свежую голову.

Этой ночью мы ловили грызня на приманку, и лишние глаза могли всё испортить. Мы пошли в другую сторону, дворами, с крюком в три сотни шагов. На его окно я оглянулся уже с угла. Подтаявший за день снег к ночи взялся коркой и хрустел под ботинками на весь двор, топорик ехал на дне рюкзака, фонарь я нёс в руке. Ну идёт человек с фонарём. В такой темноте без него никак.