Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 25)

Яичница вышла правильная: кружевная по краю, с колбасой, зажаренной до тёмных подпалин. Ели молча, по-деловому. Потом Ная забрала пустую тарелку и спросила, что у меня сегодня, кроме четверга.

— Работа. Вечером расскажу, если появится что-нибудь новенькое. А у тебя какие планы?

— Обживать свитер и купить хлеб у Зинаиды, — объявила она с полной серьёзностью. — Мне нравится это ремесло — ходить за хлебом и другими продуктами. Заодно узнаю новые рецепты.

В прихожей, наматывая шарф, я пообещал не задерживаться.

Четверг в офисе шёл по накатанной: почта, склад, две заявки со сроками, сгоревшими ещё во вторник. Витёк с утра высчитывал, сколько рабочих часов осталось до субботы, и число ему не нравилось. Элина Викторовна прошла по залу один раз с бумагами в руках, ни с кем не заговорила и закрылась у себя. Про пятницу она не напомнила ни словом, ни взглядом, и хорошо. Мне пока не хотелось с ней встречаться.

Гость появился после обеда.

Сначала в проходе возникло движение. Настенька из приёмной вскочила, наскоро поправила кофту и почти побежала к дверям.

Вошёл мужчина лет пятидесяти на вид, высокий, в тёмном дорогом пальто без единой складки, с тонкой кожаной папкой. Он поздоровался в пространство, ни на кого не глядя, и Настенька повела его между столами к кабинету Элины Викторовны.

Это для людей.

Для меня через зал шёл ещё один эльф, но совсем не такой, как Элина. Та будто вся состояла из снега и серебра, а этот был тёмный. Волосы почти чёрные, стянутые в низкий хвост, кожа бледная, обветренная — полжизни на ветру. Черты такие же нечеловечески правильные, только резче и суше. Глаза янтарные, со зрачком чуть уже человеческого.

Булавку на лацкане видели, наверное, все: тёмный металл, веточка с длинными шипами. На значок или сувенир с конференции отлитая в металле колючка не походила совсем.

Разглядывать гостя дольше одной секунды скучающему сотруднику не положено, а потому я лениво отвернулся к монитору и стал двигать мышкой по таблице, которая в этом совершенно не нуждалась.

Кабинет у Элины Викторовны находился за стеклянной стеной, и жалюзи она опускать не стала. Правильно сделала: закрылась бы — весь этаж решил бы, что случилось страшное. Слов я не различал, краем глаза видел только картинку, и то ловил её урывками между строками.

Гость говорил неторопливо и, судя по наклону головы, любезно, потом выложил на стол папку, раскрыл и подвинул ближе к Элине. Начальница к папке не притронулась ни разу, я специально следил. Она сидела с идеально прямой спиной и держала руки на столе, давая короткие ответы. Настенька внесла поднос с кофе, а через десять минут вынесла обратно: обе чашки остались нетронутыми.

Один раз гость повернул голову и посмотрел сквозь стекло на зал, пусто и бесстрастно. В зале сразу все очень усердно занялись работой.

Я многого не понимал в происходящем, но повадку опознал сразу, по родной профессии. Так к нам приезжали поднимать цены монополисты, вежливо и не торопясь.

Лучшего прикрытия, чем Витёк, в такой ситуации было не найти. И он, по обыкновению, явился сам.

— Тихоня. — Он подъехал на кресле, держа телефон перед собой, словно официальную бумагу. — Вопрос жизни и смерти. У тебя приличная рубашка есть?

— Есть.

— Та, в которой ты диплом защищал, не считается.

— Я её после диплома только два раза надевал.

— Вот именно, — сказал Витёк со скорбью. — Ленка велела проверить. Цитирую: «Ная придёт в платье, а этот твой явится в своей „горке“, как будто его вызвали чинить вентиляцию». Конец цитаты. Я тебя, между прочим, защищал в поте лица, сказал, что наденешь свитер.

— Спасибо, адвокат.

— Рано благодаришь, свитер она тоже отклонила. — Он заглянул в телефон. — Список вопросов, между прочим, обновился, я подсмотрел, пока она в ванной репетировала. «Как вы познакомились», «давно ли Ная у тебя живёт», «какие у Александра намерения». Слышишь? Намерения! Про мои намерения последний раз спрашивали в военкомате.

За стеклом гость чуть подался вперёд и развёл ладони. Элина ответила одной короткой фразой, и он наклонил голову, словно услышал то, за чем ехал.

— И какие у меня намерения? — спросил я, не отрываясь от таблицы.

— Мне-то откуда знать? Скажи заранее, я подготовлюсь и переведу на женский. — Витёк сбился, почесал бровь. — Так, о чём это я? А, вот, последний пункт, моё любимое: «Не испортит ли Александр хорошую девочку». Я за тебя поручился, но, если честно, как-то, знаешь, неуверенно.

— Спасибо за твёрдую позицию, — поблагодарил я со всей возможной сухостью.

— Обращайся. — Витёк убрал телефон и перешёл к сути. — Короче, купи рубашку. Обычную, однотонную, человеческую, без этих твоих складских клеточек.

— Клетка — нормальный рисунок, — вяло отбился я.

— Клетка — это скатерть, — отрезал Витёк и укатился к себе, довольный собой.

Гость покинул кабинет Элины Викторовны через сорок минут с папкой под мышкой. Прошёл тем же неспешным шагом, без интереса оглядел ряды одинаковых столов и у дверей вежливо наклонил голову всем сразу и никому. Настенька побежала вызывать лифт.

На меня он не взглянул. Я сидел в клетчатой рубашке и смотрел в таблицу, разглядывать тут было нечего.

Элина Викторовна из кабинета не вышла. Через стекло я видел, как она поправила стопку бумаг на краю стола, хоть та и до этого лежала идеально.

До конца дня офис гадал, кто это приходил. Настенька стояла за «федерального заказчика», Люда из бухгалтерии — за «проверку из головного».

— Пальто видал? — подытожил Витёк, послушав обеих. — Такие по акции не продают, точно федеральный.

Версии я слушал, не встревая. Настоящей я всё равно не знал. Перед глазами до самого вечера висела веточка с шипами, надо бы срочно зарисовать в тетрадь, пока не выветрилась.

Дома пахло жареной картошкой, и про веточку я на время забыл.

Готовили в четыре руки: я дорезал лук, Ная стояла над чугунной сковородой с лопаткой и следила, чтобы вышло «золото, а не уголь». Картошка схватилась аппетитной корочкой, лук сделался прозрачным и сладким, а из банки с наговором я выудил холодные крепкие огурцы. Первые пять минут за столом никто не разговаривал.

Потом я рассказал про гостя. Личина делового человека лет пятидесяти, под ней эльф, тёмные волосы, сухое резкое лицо, янтарные глаза. Сорок минут за стеклом, невыпитый кофе и папка, которую Элина так и не тронула, а гость забрал с собой. Про булавку тоже не забыл. Взял листок и нарисовал по памяти тонкую ветку с длинными шипами.

Ная вытерла руки о полотенце, взяла листок и так долго смотрела на него, что я успел налить чаю обоим.

— Не знаю, — сказала она наконец, и ответ явно не нравился ей самой. — Похоже на знак дома. Дома издавна брали себе знаком ветвь дерева. Но какие знаки сейчас у здешних домов, не знаю, Александр. Пока я спала, они могли смениться сто раз.

— Совсем ничего не цепляет? — не выдержал я.

— Шипы. — Она постучала пальцем по рисунку. — Сколько их и куда смотрели, к застёжке или вниз?

— Не считал. — Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Глянул всего-то на одну секунду и был уверен, что запомнил всё. — Вниз, кажется. Не поручусь.

— Жаль. У знаков счёт и наклон не случайны. — Она развела руками. — Но без имени дома это просто картинка.

— А лицо? Глаза? — не сдавался я.

— Лица — не знаки, тёмных родов у нас хватало. — Она вернула мне листок. — Похоже, к смотрящей приходил посланник, с чужим словом. Пришёл днём, при людях, не прячась, значит, не боялся. Привёз бумаги и увёз обратно. Ссорой это ещё не назовёшь, но спокойно теперь не будет.

— Для тебя в этом опасность есть? — спросил я о главном.

— Пока не вижу. Посланники ходят к смотрящим, а не к девушкам с левого берега. — Она подумала. — А дальше я могу только гадать, и ты воспринимай это именно так. Я не видела ни бумаг, ни лица, знаю только с твоих слов. Похоже, неприятности не у нас, а у твоей начальницы. Стояла бы она крепко, к ней бы так не приехали.

— Думаешь, её решили подвинуть? — Я вспомнил прямую спину за стеклом.

— Возможно. — Ная повела плечом. — И если мои догадки верны, у твоей Элины скоро появится много забот, а на её земле станет шумнее. У нас и так шумят, сам знаешь, но, может, я всё это сочинила из одной булавки.

Я вложил листок в тетрадь рядом с рисунком грызня-разведчика. Связаны они или нет, разберусь позже.

— Ладно, про эльфа мы сегодня больше ничего не узнаем, тогда вопрос по делу. Тварей нигде не чуешь?

Ная прикрыла глаза и замерла. Так она слушает то, чего я не слышу, и в такие моменты я стараюсь не греметь ложкой.

— Пусто, — сказала она через полминуты. — Ни грызней, ни крупного. После вчерашнего наш угол молчит.

— Вот и отлично, значит, идём гулять. — Я отставил кружку.

— Гулять? — переспросила она. — С фонарём весом в палицу?

— С ним самым. — Я пошёл за курткой. — Вчерашний разведчик был умнее всех, кого мы видели, и тот, кто придёт следом, может оказаться крупнее секача. А у меня что? Одна железная кожа. Драться я умел ещё в школе, на окраине без этого никак, только твари — товар совсем другой. Хочу разобраться заранее.

— Разумно, защитник. — Ная поднялась и сняла с крючка пуховик. — Тогда я буду тебя учить. Боец из меня никакой, зато повадки тварей мне вбивали раньше грамоты. Покажу, как они нападают и куда лучше бить, остальное освоишь сам.