Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 26)

— По рукам. — Я подставил пятерню, и Ная скрепила уговор звонким хлопком.

Из подъезда мы вышли около одиннадцати. Мороз стоял несерьёзный, градусов десять, снег под ногами поскрипывал. В окне у Петровича горел свет, но, когда мы поравнялись с его подъездом, погас.

— Три, два, один, — сказал я вполголоса.

Хлопнула дверь. Петрович пулей выкатился во двор, пуховик поверх тельняшки, в руке мусорный пакет, и, резко затормозив, неспешно двинулся следом за нами. Мусорные баки, между прочим, остались у него за спиной.

— Опять он, — вздохнула Ная.

— Проверим по-хорошему, — решил я, не сбавляя шага.

У круглосуточного ларька я остановился докупить батареек про запас. Борис предупреждал про мороз, так что повод был не выдуманный. Пока продавщица искала сдачу, я смотрел не на неё, а на отражение в стекле. Петрович стоял через дорогу у столба и вдумчиво читал объявления в одиннадцать вечера и без очков.

Дальше мы свернули во двор, прошли насквозь и вышли на ту же улицу с другого конца. Просто так такой крюк не делают. Петрович повторил его целиком вместе с пакетом.

— Старательный, — сказала Ная почти с уважением.

— Не первый раз уже. — Я свернул к гаражам. — Всё, наигрались, уходим тропами.

Тропами местный обходит кого угодно. Я жил тут не первый год и знал, где за трансформаторной будкой отогнут лист в заборе, куда выводит тропинка вдоль теплотрассы и через какой из тупиковых с виду дворов можно выйти к арке у бывшей аптеки. Мы нырнули за гаражи, дважды повернули, минуту постояли в тени будки. Ная шла за мной след в след и ни о чём не спрашивала, в дворовых делах она доверяла мне так же слепо, как я ей во всём, что касалось тварей. Улица позади осталась пустой, мусорный пакет больше не мелькал.

— Оторвались, — сказал я без всякой радости. Взрослый мужик убегал дворами от собственного соседа! Продолжалось это не первый день и само заканчиваться не собиралось. Однажды Петрович или разглядит то, чего ему видеть нельзя, или сунется в ночь один. Нужно решать вопрос, но сначала выполним другую задачу.

Я привёл Наю на старую ремонтную площадку за дальним рядом гаражей. Когда-то здесь чинили грузовики, и остались бетонная эстакада, пара столбов с обрывками проводов и чёрный бокс без ворот. Жилые окна далеко, городской фонарь один, и тот горел вполнакала. Главное богатство ждало в углу — лысая грузовая покрышка и потёртый буксировочный трос.

— Подойдёт, — оценила Ная, обойдя хозяйство. — Вешай.

Наколенники я достал из рюкзака и надел прямо там, у эстакады. Вид получился дачный, будто я собрался класть плитку. Купил я их в среду за компанию с фонарём, но ещё ни разу не надевал.

В балку над краем эстакады был вбит старый крюк. Я подёргал его, проверяя крепление, перекинул трос и подвесил покрышку на уровне груди. Сам остался внизу, Ная поднялась на эстакаду. Пачку батареек я убрал к запасным, фонарь проверил и положил на край, под руку. Ная подобрала обломок кирпича и нарисовала на резине морду — два глаза, оскал, уши торчком.

— Это грызень? — Я присмотрелся к художеству.

— Это учебный грызень, настоящий страшнее и несимметричнее. — Она отряхнула ладони. — Пожалеем твою тонкую душу.

Дальше началась работа.

— Правило первое. — Ная оттянула покрышку на себя и придержала обеими руками. — Тварь бьёт туда, где ты стоишь, поэтому там тебя быть не должно. Готов?

— Готов, — ответил я.

Она отпустила.

Тяжёлая покрышка прилетела мне в грудь, как по заказу. Кожа сделала своё дело, рёбра выдержали, но всё остальное досталось мне сполна. Воздух вышибло целиком, грудь налилась тупой болью. Меня отшвырнуло в сугроб у эстакады.

— Ты стоял, — сообщила Ная сверху.

— Я запоминал, как не надо, — выговорил со второй попытки, когда лёгкие согласились работать.

— Запомнил? — В её голосе любопытства было больше, чем сочувствия.

— В подробностях. — Я выбрался из сугроба и вытряхнул снег из-за ворота.

На втором заходе я честно шагнул в сторону и запнулся, скрестив ноги. Покрышка пролетела мимо и обиженно крутнулась на тросе.

— Короче шаг, как по льду. — Ная поймала покрышку за край. — Ноги не скрещивай, она вернётся раньше, чем ты их распутаешь. И не смотри вниз: глаза на тварь, ноги пусть сами разбираются.

— Ты ж говорила, что боец из тебя никакой, — припомнил я, потирая грудь.

— Так и есть, только это не бой, а азбука. — Она снова оттянула покрышку. — Вперёд!

После нескольких десятков попыток начало получаться, я перестал прыгать и падать в сугроб. Тогда добавили фонарь, и снова стало позорно. Кнопку я жал загодя, метра за полтора, а об уклонении вспоминал, когда покрышка уже летела в грудь. Ная качала головой.

— Рано. Не включай его отдельно от всего остального. Шаг с линии, свет в глаза, сразу удар. Пока тварь не опомнилась.

— Борис тоже велел в последний момент включать, — ввернул я, выгадывая передышку.

— Ваш Борис понимает в инструменте, — одобрила Ная. — Ну, палец на кнопку и терпи.

Труднее всего оказалось не нажать раньше времени. Я ждал, пока покрышка подойдёт на расстояние удара, и на первых трёх попытках не выдержал. На четвёртой получилось. Шагнул в сторону, дал вспышку и коротким ударом от плеча саданул по краю покрышки — туда, где у настоящего грызня шея.

Резина дёрнулась, трос загудел.

— Вот! — Ная подняла палец. — А теперь то же самое, но не вкладывайся со всей силы. Ты мне чуть учебного грызня не оторвал.

Оторвал я его двумя ударами позже. Крюк вырвало из балки, покрышка подпрыгнула и укатилась в темноту бокса, а я по инерции пронёсся следом и едва не приложил фонарь о столб. От рывка плечо прострелило болью, и я порадовался, что затормозил сам, а не о бетон. Плечо-то заживёт, а благословлённый фонарь у меня один.

— Сила есть — ума не надо, — вздохнула Ная, наблюдая, как я выуживаю покрышку из бокса. — Слышала такую мудрость у Зинаиды.

— Она не про меня, — буркнул я из бокса.

— Сегодня про тебя. — Ная и не подумала помочь.

Я перекинул трос через балку потолще и привязал покрышку прямо к ней. Мы начали отрабатывать связку. Шаг с линии, вспышка в упор, короткий удар по суставу, два шага назад. Записать это можно было в одну строчку, а вот выполнить не получалось. Я путал порядок, бил раньше света, отходил не туда, куда собирался, а один раз поскользнулся и обнял покрышку обеими руками. Ная прокомментировала с эстакады голосом лектора:

— Обнимать умеешь, осталось освоить всё остальное.

Отдельным номером шёл лёд. У эстакады под снегом пряталась гладкая наледь, и она дважды меня подловила. В первый раз приземлился на колени и мысленно поблагодарил отдел строительных товаров. Без наколенников эта посадка стоила бы недели хромоты. Во второй устоял, короткий приставной шаг сработал сам, раньше головы.

— Вот, — отметила Ная. — Со второго раза уже лучше.

Когда связка начала склеиваться, Ная принялась жульничать. Лёгкий ветерок, тот самый, которым она выпроваживала котов и гоняла пыль, толкал покрышку вбок на середине маха, и та сбивалась с привычного хода.

— Твари не качаются по расписанию, — объяснила она, когда я в очередной раз со свистом ударил по пустому месту. — Секач хотя бы идёт прямо, а с грызнем договора нет. Он прыгнет вбок именно тогда, когда ты решишь, что достал его. Не угадывай наперёд, смотри и подмечай детали.

— А можно мне тварей помедленнее? — взмолился я после шестого промаха.

— Запишу тебя на покрышку, она безотказная, — пообещала эльфийка.

Под конец Ная спустилась с эстакады и стала переходить с места на место. То слева встанет, то позади меня, то у самого бокса, а я должен был держаться между ней и покрышкой в любой момент маха, куда бы «грызня» ни мотало.

— Она пойдёт не к тебе, а ко мне, — сказала она без улыбки. — Понимать это мало, надо ещё и успевать.

Успевал я поначалу плохо, но хранительница своего добилась. Последние три захода прошли чисто: шаг, вспышка, удар, отход. Покрышка злобно крутилась там, где меня уже не было, а я загораживал Наю спиной.

— Всё. — Она поймала покрышку за бок обеими руками, прошла с ней полшага, гася размах, и придержала, пока та не остановилась. — На сегодня довольно. Что понял?

Я сел на край эстакады. Ноги дрожали мелко и постыдно, спина под курткой была мокрая, плечо ныло, отбитая грудь напоминала о себе при каждом глубоком вдохе. Кожа глушила удары, но усталость и синяки остались.

— Понял, что от одной кожи толку мало, — сказал я, отдышавшись. — Что палец на кнопке держать труднее, чем сам фонарь. И что тренировать надо ноги, а не руки.

— Хороший ученик. Тугодум, но прилежный. — Ная села рядом и стряхнула снег с моего плеча. — Дома говорили, что защитник живёт привычками. У тебя их пока три с половиной, придётся наживать остальные.

Система за весь вечер не подала голоса, видимо, покрышка с нарисованной мордой не сошла за противника. Спорить я не стал.

Мы сняли тренировочный снаряд и закатили обратно в угол бокса, трос я смотал и спрятал под эстакаду. Место вышло рабочее и ничьё, мы сюда ещё вернёмся, и не раз.

Обратно шли обычной дорогой, не прячась и не петляя. Скрываться после двух часов спарринга с покрышкой казалось смешным; пар от меня поднимался столбом, и любой встречный без труда опознал бы человека, который чем-то занимался ночью в гаражах. Уже шёл третий час ночи, и по дороге нам так никто и не попался.