Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 19)

После обеда Ная потащила меня на горку у трамвайного кольца, откуда был виден правый берег. Днём там вовсю хозяйничала местная мелюзга. Катались на ледянках, картонках и одном старом эмалированном тазу, гремевшем на весь квартал.

Минут пять Ная молча смотрела на детей, поворачивая голову вслед за каждым, кто пролетал мимо.

— Тоже хочешь? — Я проследил за её взглядом.

— Хранительнице не положено. — Она проводила взглядом промчавшийся мимо таз. — Это несолидно.

— А кто узнает? — резонно спросил я.

Ная взглянула на меня, потом на горку и решительно направилась к пацану лет восьми, владельцу самой большой ледянки. Переговоры заняли полминуты, и пацан кивнул с уважением.

— О чём сторговались? — спросил я, когда она вернулась с трофеем.

— Взяла в аренду. — Ная обстоятельно устраивалась на ледянке. — Надо прокатить его паровозиком и признать вслух, что ледянка у него лучшая во дворе. Переговоры вышли жёсткими.

Первый раз девушка съехала с прямой спиной, сложив руки на коленях, будто на приёме, а внизу долго сидела, глядя прямо перед собой.

— Ещё. — Она поднялась и отряхнулась. — Это надо повторить.

К четвёртому спуску Ная уже забыла, что полагается сидеть прямо. На шестом коротко взвизгнула и тут же зажала рот ладонью, а на восьмом они с хозяином ледянки съехали паровозиком, визжа уже дуэтом.

Очередью на горке заправляла девочка лет десяти с ярким свистком. Свистела она редко, но слушались все, даже мальчишки с тазом. Снег к тому времени пошёл гуще, и правый берег за рекой размыло до серой тени с редкими огнями. Оттуда наш берег наверняка выглядел так же. Поди разбери, кто там визжит на горке. Мне это нравилось, так спокойнее.

Пока Ная взбиралась наверх в девятый раз, я стоял внизу и думал впервые за эти полторы сумасшедшие недели не на бегу.

А ведь началось всё со старушки с пакетом. Довёл её до дома, получил новые глаза и эльфийку на диване. Вот тогда меня и правда никто не спрашивал. В защитники-то я уже сам пошёл. По-хорошему стоило бы злиться хотя бы за глаза.

Но злиться не получалось. До недостроя отсюда полчаса ленивым шагом. Тварь размером с машину вполне могла добраться до этой горки, до девочки со свистком. Я посмотрел на детей, толкавшихся в очереди. Нет, отсиживаться дома и надеяться, что их пронесёт, я бы не смог.

Пожалуй, за то, что выбрала меня, Нае стоило сказать спасибо.

Только бить тварей по одной до бесконечности не выйдет. В этот раз успели, а если следующую не почуем вовремя? Мысль была настолько неприятная, что я сунул озябшие руки в карманы и отвернулся от горки.

Когда брак идёт партиями, закупщик в конце концов добирается до поставщика и выясняет, где лажает линия. Твари тоже откуда-то приходят. Значит, надо найти проход и перекрыть его.

Понятия не имею, как это делается. Но начинать с чего-то надо. Хотя бы со списка того, чего нам не хватает.

Я ещё несколько раз ловил Наю внизу. Когда она снова полезла наверх и обернулась ко мне, достал телефон. На экране русая девчонка в моей толстовке улыбалась и махала варежкой с оленями. В волосах у неё застрял снег. Я смотрел на снимок и невольно улыбался в ответ.

Щелчок она услышала даже сквозь визг мелюзги — вот же слух! Развернулась и спустилась ко мне, отряхивая варежки.

— Покажи. — Она стянула варежку и протянула озябшую ладонь.

Ная долго смотрела в экран. Улыбка у неё постепенно сошла с лица.

— Сотри, — попросила она устало. — Не хочу оставлять следы. Так безопаснее тебе, не мне.

Мой палец завис над корзиной, и тут она накрыла экран варежкой.

— Ладно, пусть останется для тебя. — На меня она не смотрела. — Только спрячь далеко и не показывай никому.

— Спрячу так, что сам не найду, — заверил я.

— Вот этого не надо. — Она отняла варежку и почти улыбнулась. — Найди, когда понадобится.

По дороге домой зашли в салон связи, где я оформил для Наи симку. Дома вставил её в старый телефон, сохранил там свой номер и показал, как звонить и отправлять сообщения. Через минуту мне пришло первое сообщение. «Пельмень». Ная сидела рядом и старательно смотрела в сторону.

Вечером я имел неосторожность достать карты.

Правила подкидного Ная выслушала внимательно, перебивая вопросами. Её интересовало, почему козырь главнее чина и за что проигравшего называют дураком. Под конец она объявила игру лукавой и придвинула колоду. Первую партию проиграла с треском, вторую почти вытянула, а в третьей я только и делал, что забирал.

— Ты считаешь вышедшие карты, — догадался я. Валетов удалось отбить королём и козырной шестёркой, но Ная даже не потянулась за отбоем.

— Разумеется. — Она подбросила свою шестёрку. — Ты тоже пытаешься. Только я считаю, а ты надеешься.

— Ты жульничаешь, — сказал я с уважением.

— Я планирую. — Рядом легла ещё одна шестёрка. Крыть обе мне было нечем. — Сородичи твоей начальницы, к слову, играют примерно так же. Только колода у них побольше и партия может идти века.

Она сложила руки на столе.

— Дурак, — объявила почти ласково.

Я посмотрел в свои карты. Возразить нечем.

— Реванш? — предложил я.

— Завтра. — Ная забрала у меня колоду и стала тасовать. — На сегодня хватит, к тому же завтра у тебя партия поважнее. Спать, скучный человек.

Легли и правда рано, как перед экзаменом. А, собственно, почему «как»?

Ная уснула быстро, устроившись у меня на плече, а мне не спалось. Снова думал о недострое, о детях на горке, о том, с чего начать. Дотянулся свободной рукой до телефона, прикрыл экран от Наи и одним пальцем набрал в заметках «Подготовка».

Первым делом снаряжение. Хватит воевать подручными средствами. Нужен настоящий рабочий топор, а ещё налобный фонарь, чтобы освободить руки.

Наколенники тоже не помешают, колено до сих пор побаливало после удара о бетонную плиту. К ним нормальную аптечку со жгутом и обезболивающим, ботинки с подошвой, которая не поедет по льду.

Вторым пунктом записал всё, что касалось тварей. Хронику ночей продолжу вести в телефоне, а под справочник заведу отдельную тетрадь. Кто как бьётся, чем его брать и сколько с него падает. То, чего не знаю, расспрошу у Наи.

Третий пункт — деньги. Их понадобится заметно больше. Крепло подозрение, что Карлыч не единственный скупщик на этом рынке. Четвёртым я написал «люди» и поставил прочерк. Подумал, стёр прочерк и набрал «Петрович?».

Займусь этим со вторника. Сперва надо пережить завтрашний разговор с Элиной Викторовной.

Понедельник начался в семь ноль-ноль с ритуала.

Ная поставила меня посреди кухни, положила ладони на плечи и прикрыла глаза. По телу прошла прохладная волна. Привычное тепло под кожей исчезло, и я сразу поёжился от сквозняка. Потянулся было к строкам Покрова, но перед глазами ничего не появилось.

— До вечера продержится. — Ная взяла меня за подбородок и повернула к свету, проверяя глаза. — Пожалуйста, повтори план.

— Скучаю, не понимаю, не усердствую, — перечислил я заученное. — Про собак говорю сам, морковку не заглатываю, домой не бегом.

— И? — Она подняла бровь.

— И ты не сидишь весь день у окна, потому что всё пройдёт хорошо, — закончил я.

— Подловил. — Она поправила мне воротник. Я обнял её и на минуту прижал к себе. — Иди, скучный человек. Скучнее тебя нет никого в этом городе.

— Спасибо, приятнее мне ещё не говорили, — ответил я совершенно искренне.

В трамвае половина вагона спала стоя. Гоблину-дорожнику в оранжевом жилете повезло больше, он дремал сидя. Бодрствовала одна кондукторша, объявлявшая остановки так, будто зачитывала приговор. За окном тянулись гаражи, панельки, трубы в белом дыму. Я смотрел на них и ещё раз повторял про себя Наины наставления. Сегодня на Покров рассчитывать не приходилось.

Витёк перехватил меня у кулера сразу после девяти. Судя по сияющей физиономии, он ждал меня с самого утра.

— Ну⁈ — Он сунул мне стакан. — Подробности, Тихоня. Я два дня терпел, Ленка вся извелась. Кто такая, откуда, чем кормит?

— Ная, — начал я осторожно. — Познакомились по переписке уже довольно давно. Вот приехала, похоже, насовсем.

— Так «похоже» или «насовсем»? — прищурился Витёк.

— Насовсем, — сознался я, и от этого слова стало тепло.

— Во-о-от! — Витёк расплылся в улыбке и хлопнул меня по плечу. — Тогда в субботу у Гоги вчетвером. Ты, твоя девушка, я, Ленка. Вопросы Ленка готовит уже сейчас, видел черновики. Отказы не принимаются. Помнишь, я календарь веду?

— Посоветуюсь, — уклончиво ответил я.

— «Посоветуюсь»! — Он поднял глаза к потолку. — Всё, семейный человек, конец эпохи. — Витёк оглянулся и понизил голос. — Тебя, говорят, шефиня к десяти зовёт? Странная она сегодня, в семь утра пришла, охрана видела. Ты по остаткам ровно сидишь?

— Ровно, — подтвердил я.