Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 18)

Я прикинул расходы. Грызень приносит семь монет, пять отдаю Нае, ещё две уйдут за полог. Мне ничего. Работать придётся в расчёте на то, что хранительница окрепнет и дело наконец пойдёт легче.

С секача оставалось больше, только второй такой ночи пока не хотелось. Я потрогал бок, вспомнив удар о бетон. Пора искать другой заработок, а то на новую куртку заработаешь, а носить её уже некому.

— А есть место, где можно охотиться без чужих взглядов? — спросил я. — Чтобы никто не услышал.

Молчала она так долго, что я успел пожалеть о вопросе.

— Есть, — сказала она наконец. — Там нас не услышит никто, а тварей как звёзд над степью. Загранье, Александр. Наш потерянный дом.

Она посмотрела на меня, и я уже понял, что предложить поход было бы плохой мыслью.

— Туда я тебя не поведу. Пока.

Расспрашивать я не стал, но это её «пока» запомнил. Остальное уже было ясно. С декабря аренда подорожает на десять тысяч, каждая охота станет на две монеты дороже, зато к понедельнику я хоть немного готов. Оставался Витёк с его «подробностями». Тут я за себя не ручался. Про Наю теперь мог говорить час и так ничего толком не сказать. «Пишет лучше, чем говорит» — это она верно подметила.

Засыпали под сериал, где глупый мужчина с добрым конём совершал очередную ошибку. Ная объясняла ему, как надо было поступить, потом замолчала. Я повернулся спросить, кто там кому приходится братом, а она уже спала у меня на плече. Пришлось убавить звук и разбираться самому. За стеной оживал и затихал лифт. Про понедельник думалось спокойнее. В десять ноль-ноль войду в кабинет смотрящей дома Ясеня, выслушаю, отвечу. Главное, не усердствовать. Для скучного человека, кажется, посильная задача.

Арт

Глава 8

Воскресным ноябрьским утром ничего не произошло, и я был очень этому рад.

Я проснулся в девять без будильника и долго лежал неподвижно. Ная спала у меня на плече, забрав себе две трети одеяла. За окном сыпал лёгкий снег. Правая рука совсем затекла, но я терпел, лишь бы её не разбудить.

— Ты не дышишь, — произнесла она, не открывая глаз. — Дыши, я давно не сплю.

— А чего тогда лежим? — шёпотом спросил я.

— Потому что хорошо. — Она повозилась, устраиваясь удобнее, и прибрала себе остаток одеяла. — Полежи ещё, пожалуйста. Ну куда нам сегодня спешить?

Спешить и правда было некуда. Только руку бы освободить.

Я осторожно вытянул её из-под Наи и разжал пальцы. Эльфийка недовольно засопела, но тут же устроила голову у меня на груди. Я подоткнул с её стороны одеяло и лёг поудобнее.

Снег за окном понемногу усиливался, тихо пощёлкивала батарея. Ная лежала рядом, тёплая, сонная, и время от времени гладила меня по груди. Обычно в такой час я уже думал, что купить, постирать, доделать к понедельнику. Сейчас даже вспоминать об этом не хотелось. Вот оно, оказывается, как бывает.

Пролежали мы так ещё минут сорок. Завтракали вчерашними оладьями — холодные они оказались ничуть не хуже горячих — и до полудня не делали ровным счётом ничего. После субботы с её визитом хозяйки, разговором об Элине и репетициями мы оба заслужили небольшой отдых.

Где-то на втором часу безделья Ная завладела моим телефоном и принялась листать галерею, комментируя мою прошлую жизнь голосом музейного экскурсовода.

— Еда, еда, таблица, снова еда. — Она повернула экран ко мне с немым укором. — Небо одно, Александр. На четыреста снимков еды и таблиц у тебя только одно небо, и то с проводами.

— Зато красивое, — заступился я за него. — Это над складом, поймал хороший кадр.

— Не спорю. — Она долистала до фотографии трёхлетней давности с чьего-то корпоратива. Там я стоял с бокалом и лицом человека, мечтающего поскорее смыться домой. — А здесь ты похож на пельмень из магазина, один из пачки.

— Спасибо, — оценил я её юмор.

— Это наблюдение, не приговор. — Она вернула телефон и укуталась обратно в плед. — Теперь хоть видно, что ручной лепки.

В ящике у меня без дела валялся старый телефон. Я достал его вместе с зарядкой и отдал Нае. Она тут же выбралась из пледа и села рядом. Пока аппарат заряжался, я подключил его к домашнему вайфаю и показал, как пользоваться поиском.

К полудню Ная объявила развлекательную программу.

— Сделаем пельмени. Настоящие, не из ледяного ларца. — Она уже доставала миску. — Помнишь, ты обещал деду еды? Отнесём горячее. И научишь меня лепить.

— Я сам-то умею на троечку, — предупредил её на всякий случай. — И я уже относил ему припасы.

— Это значит плохо? Тогда я научусь на четвёрку. — Ная поставила миску на стол. — Горячая еда вкуснее припасов, Александр. Мука у нас есть, а что такое фарш?

Я достал из шкафа старую ручную мясорубку, оставшуюся от прошлых жильцов. Пока прикручивал её к столу и резал мясо, объяснил, что к чему. Ная сама взялась за ручку и то и дело наклонялась посмотреть, как из решётки выходит фарш.

— Простая вещь, а умная! — Она провернула последний кусок и посмотрела на мясорубку с уважением. — У нас мясо на праздник рубили тесаками, полдня уходило. Ваш мир слаб в главном и умён в мелочах, Александр. Ими и живёте.

— Звучит немного обидно, — нахмурился я.

— Обидно? — Она вытерла руки полотенцем. — А я завидую.

Лепить она училась быстро и по-своему. Мои пельмени выходили кривобокими, а её все как один, словно башенки с зубцами. Ная выставляла их на доске аккуратными рядами.

— Это прям не пельмень, а крепость. — Я поднял один на ладони. — Даже есть жалко.

— Еда должна держать оборону до конца. — Ная поправила крайнему пельменю защип. — Половину в ледник, остальные нам и деду. Поедим горячими.

Я раскатывал и вырезал кружочки теста, Ная укладывала в них фарш и лепила. Где-то на четвёртом десятке она замедлила работу.

— Как думаешь, надолго эта тишина?

— Тварей имеешь в виду? — Я отложил скалку. — Может, секач был самый голодный, а остальные умнее?

— Может. — Она защипнула следующий пельмень. — А может, тот, кто их гонит, уже понял, что здесь бьют. И теперь пошлёт кого-нибудь поосторожнее.

— Эй. — Я дождался, пока она поднимет глаза. — Откуда такие упаднические мысли?

— Я не жалуюсь. Думаю, чего нам ждать. — Ная поставила пельмень в ряд к остальным и потянулась за новым кружочком теста.

У дяди Коли топилась буржуйка, в сторожке пахло углём, дешёвым табаком и старым ватником. Из приёмника на ящике доносилась какая-то песня восьмидесятых. Дед сидел спиной к двери в телогрейке и валенках.

— Открыто, если с добром! — отозвался он на стук, даже не обернувшись.

— С пельменями. — Я боком протиснулся в узкую дверь, придерживая кастрюлю. — Сами лепили. Ещё горячие.

— О как! — Дядя Коля увидел Наю и сразу поднялся с табурета. — Проходите, барышня. Не хоромы, конечно, зато тепло казённое, не жалко.

Он налил нам чай в железные кружки, и после первого глотка я подумал, что пью чифир. Нае дед без лишних вопросов добавил кипятку и принялся за пельмени. Ел не спеша, по одному, рассказывая про завод, где отработал тридцать лет, а потом ещё три года прослужил сторожем.

— Внучка у меня на бухгалтера учится в городе, — похвастался он, обращаясь к Нае. — Приезжает по праздникам, конфеты любит.

Потом пожаловался на кота, который перебрался жить к ларьку. Там, видите ли, кормят колбасой. Предатель!

— Раньше-то двор другой был. — Дед уже в третий раз подливал нам кипятку и всё никак не мог наговориться. — Стол стоял, за ним в домино играли. Через дорогу буфет тёти Вали, голубятня опять же. Теперь машины одни. Стол бы хоть оставили, а то выйдешь во двор и стой между ними.

Он покосился на Наю.

— Вы, барышня, чай-то пейте, разговоры разговорами, а он стынет.

— Спасибо. — Ная кивнула с королевским достоинством и пригубила чай. Личина прятала уши, но с осанкой ничего поделать не могла.

— А рыжего нашего помнишь? — Дед вдруг посмурнел и опустил кружку на стол. — Голубей гонял, дурак. Хороший был пёс, честный. Сгинул куда-то, я уж и мисочку его прибрал.

Я промолчал. Рыжий лежал у гаражей в ту первую ночь, и рассказывать деду, как погиб его пёс, мне совсем не хотелось.

— Хорошего пса двор долго помнит, — негромко сказала Ная. — А это немало.

— Во! — Дед поднял палец. — Барышня понимает. Ты, Саш, держись за неё. Понимающие — они очень редкие.

Второй раз за два дня мне советовали держаться за Наю люди, знавшие её десять минут. Интересная тенденция.

Отпускать нас с пустыми руками дед отказался наотрез. В пакет отправились банка мёда и три луковицы. Мёд, как выяснилось, возил сват с пасеки, настоящий, не то что в магазине вода подкрашенная. Зачем нам лук, я спросить не успел. Дед уже завязал пакет и вручил Нае.

Обратно шли через двор, и уже у подъезда Ная оглянулась на сторожку, над которой вился дымок.

— У него очаг живой, — глухо проговорила она из-за шарфа. — Печка казённая, а очаг живой. У иных в хоромах холодно, а у него в будке дом. Таким мы ставили отметину «добрый кров», чтобы беда мимо шла.

— Поставишь? — спросил я.

— Уже. — Она спрятала нос поглубже в шарф. — Но отметина пельменей не заменит, носи ещё.