Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 17)
— А я, выходит, тебя от всех прячу? — Я поглядел в сторону прихожей. Хорошо ещё, с Тамарой Павловной всё обошлось.
— Ты дал мне дом, — тихо сказала она. — Здесь я могу понемногу вернуть силы.
Я хотел сказать, что никто её отсюда не выгоняет, но она не дала мне вставить слово.
— И ещё одно. Ты спрашивал, что тянет тварей к твоему двору. — Ная опустила глаза. — Они идут на меня. На слабый очаг посреди холода. Для них я самое тёплое, что есть на этом берегу. Помнишь, я говорила, что вкуснее? Это не шутка. Я поселилась у тебя, а следом потянулись твари. Ты должен был знать с самого начала.
— Ты же говорила, я самое горячее… — припомнил я её слова.
— Я ненадолго усиливаю твоё тепло, чтобы они шли к тебе. Постоянно так делать не могу, — призналась она.
Я помолчал. Вспомнил гаражи, недострой и то, как она сидела на плите, пока я бегал внизу с топориком.
— Значит, дичь сама идёт к охотнику, — сказал я наконец. — Ни засад тебе по чужим дворам, ни разъездов. Работа с доставкой на дом.
— Александр! — Ная вскинула на меня глаза. — Я тебе о беде говорю, а ты…
— Да я не сержусь. — Я накрыл её холодную ладонь своей. — Мне хорошо с тобой, Ная. Привык уже, что ты дома ждёшь. А со зверьём будем разбираться. И ты больше не смотри на меня так, будто я тебя сейчас за дверь выставлю.
Она кивнула не сразу. Потом перевернула ладонь и крепко сжала мои пальцы.
— Старшие знали, как говорить с домами, — сказала она уже тише. — А я ведь седьмая. Мне очаг доверяли, но до переговоров не допускали, мала ещё. Сёстры бы посмеялись, что я тут за старшую.
Она замолчала, всё ещё держа меня за руку. Я подождал, но Ная больше ничего не сказала, только отвернулась к окну.
Я встал, обошёл стол и обнял её за плечи. Ная на миг замерла, потом повернулась ко мне и уткнулась лбом в грудь. Я гладил её по волосам и молчал. Она глубоко вздохнула, прижалась ко мне крепче. Так мы и остались, пока Ная сама не отпустила.
Наконец она отстранилась, стянула с плеча полотенце и быстро промокнула глаза. Я сделал вид, что не заметил, вернулся на своё место и подвинул к ней кружку.
— К делу! — велела она, немного погодя. — До понедельника всего два дня, и за это время нам предстоит сделать из тебя самого скучного человека этого города.
Дело оказалось похоже на аттестацию, только строже.
Ная выпрямилась на стуле, положила руки на стол и посмотрела на меня так холодно и вежливо, что я сразу вспомнил кабинет Элины Викторовны.
— У вас хорошее зрение, Тихонов? — спросила она, и я невольно выпрямился.
— Единица. На медосмотре… — отрапортовал я.
— Стоп. — Ная поморщилась. — Слишком стараешься. Я же говорила, эльфы не видят лжи, а усилие замечают. Ещё раз, спокойнее. Ты не защищаешься, ты просто не понимаешь, зачем тебя спрашивают.
— Единица, — сказал я, представив себе квартальный отчёт. — На медосмотре проверяли. А что?
— Уже лучше, — одобрила она. — «А что» — это хорошо, любопытство скучного человека. Дальше. Чем объясните перемены в себе?
— У меня появилась девушка. — Я пожал плечами. — Приехала вот так, неожиданно, ну и высыпаюсь теперь… В смысле наоборот, в смысле…
Ная прикрыла рот ладонью, но не выдержала и захихикала.
— Вот это оставь, — велела она, отсмеявшись. — Смущённый мужчина, у которого всё хорошо. Тут и расспрашивать незачем, так всё понятно. Дальше. В вашем районе неспокойно, Тихонов?
— Спокойно, скучно даже. Собаки вот только воют по ночам, говорят, бешеные, участковому всем домом звонили. — Я развёл руками. — Ноябрь нынче холодный, зима рано наступила.
— Хорошо, — одобрила Ная. — Про собак говори сам, не жди, пока спросят. Ты слышал вой и объясняешь его, как объяснил бы любой сосед. А если она прямо скажет, что знает про бой у гаражей? Что делаешь?
— Какой бой? — Я нахмурился, будто пытался припомнить. — Может, стройку возобновили? Я ночью сплю.
— И поменьше усердия, — напомнила Ная. — Не старайся убедить. Ты сказал всё, что знаешь, теперь ждёшь, когда отпустят работать. Встань.
Я встал. Она подошла, положила ладони мне на плечи и на секунду прикрыла глаза. Вниз по телу прошла прохладная волна. Привычное тепло исчезло, вместе с ним ушла и лёгкость, появившаяся после ночного усиления. Из форточки потянуло холодом, и я невольно потёр руки.
— Узел, — сказала Ная. — Александр, снежинка может услышать твой покров. На всякий случай в понедельник утром завяжу на весь день. Будешь обычный и голый, без защиты. Помни об этом и не геройствуй.
Тепло вернулось так же, как ушло, и я повёл плечами.
— Она не поймёт, когда всё вернётся? Или мне теперь на работу голым ходить? — уточнил я на всякий случай.
— На проверку уходит энергия, никто не станет тратить её понапрасну каждый день, — ответила Ная.
— Слушай, раз уж мы про кожу… — Я вызвал строки и ещё раз пробежал их глазами. — Можно я кое-что переименую, ну, чисто для себя? «Покров крепости», «усиление Покрова» — звучит не по-нашему. Мне бы попроще, по-рабочему.
Ная посмотрела на меня, как на человека, попросившего перекрасить забор в весёленький розовый цвет.
— Нельзя, — отрезала она. — Имена даны Покровом, их не выбирают, их носят.
— Угу. — Я посмотрел на строку и мысленно назвал способность по-своему. Железная кожа.
Строка мигнула и… перестроилась.
Следом изменилось название запертой способности.
А вместо «Усиление Покрова» появилась надпись «До третьего уровня». Цены следующего усиления кожи рядом не было. То ли Система ещё не определилась, то ли одними монетами я теперь не отделаюсь.
Ради интереса я попробовал переименовать и «уровень защитника», но тут ничего не вышло. Своё, выходит, называй как хочешь, а титул бери какой дают.
— Не может быть, — тихо сказала Ная, заметив мою улыбку. — Получилось?
— Покров не возражал, — скромно сказал я. — Может, ему самому надоел высокий стиль?
— Покров позволяет тебе столько, сколько не позволял никому… — Она покачала головой. — Либо ты ему нравишься, либо он в отчаянии. Знать не хочу, что вернее, но вслух я твою… кожу произносить не стану. Покров крепости, и точка.
— А я не стану произносить «узел на Покрове защитника от слушающих колоколов», — парировал я. — Так он у тебя называется? Или ещё длиннее?
— При тебе никак, — с достоинством ответила хранительница.
Вечером мы пошли за продуктами и заодно прихватили мусор. Ная велела держаться как обычно, будто дневного разговора не было. Первый экзаменатор ждал прямо у подъезда. Петрович стоял у скамейки в пуховике поверх тельняшки и оглядывал двор так, словно нёс караул. Действительно, выбрал место у стены, откуда всё видно.
— Ночью на недострое гремело, — сказал он вместо обычного приветствия. — Слышал?
— Спал. — Я переложил мусорный пакет в другую руку и пожал протянутую ладонь, поморщившись от боли. Орк надавил гораздо сильнее обычного. — А что гремело?
Петрович смотрел на меня секунды три, будто ждал, что я добавлю ещё что-нибудь.
— Вот и я говорю, спал, — произнёс он наконец и кивнул сам себе. — Правильно. Сейчас самая пора спать по ночам.
Он пошёл к своему подъезду, оставив меня гадать, сдал я экзамен или с отличием его провалил.
«Пятёрочка» перед закрытием почти опустела, из касс работала одна. В дальнем конце зала грузчик-гоблин, которого я часто видел за укладкой товара, вполголоса рассказывал что-то Зине. Она слушала, опершись на тележку.
— … с того берега, говорят, приходили за кабанчиком. Бригадные, не наши. Чисто взяли и ушли. Теперь, говорят, тихо будет.
— Будет — не будет, — пробурчала Зина. — Ты давай не мели языком.
Увидев нас, она поспешила за кассу. Пока я выкладывал покупки, Зина придвинулась ближе и понизила голос.
— Сашенька, ты на пустырь-то пока не ходи. Слышал, чего творится? Собаки бешеные завелись, воют ночами прям страсть! Участковому уже три раза звонила!
— Не пойду, — пообещал я и потянулся за кошельком. — Чего я там забыл?
Хорошо хоть разбирать наш бой никто не собирался. Местные решили, что с секачом управилась чужая бригада, и успокоились. Ни человека с топориком, ни девушки на бетонных плитах в их рассказе не было.
Дома за ужином из традиционных пельменей подвели субботние итоги. Я говорил, Ная слушала, иногда кивая.
Охотиться у дома теперь опасно, загранники явно что-то подозревают. Ная предложила накрывать место боя «пологом», чтобы ни звука, ни всплеска не ушло к слушающим. Стоил он две монеты за раз.