Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 16)

Отдельным пунктом шла раскладушка, так и стоявшая у стены в сложенном виде. Мы задвинули её за шкаф. Ная придержала раму, пока я пристраивал её в щель, потом отряхнула ладони. Эльфийка не вспомнила про дух пораженца, и я тоже промолчал.

В половине первого я наконец сел. Просто опустился на диван с кружкой чая, без телефона и без списка дел. Никто не выл, не звонил, не вызывал к себе в кабинет, Ная мурлыкала на кухне что-то на своём. Я сделал глоток и шумно выдохнул. Мой покой продлился около четырёх минут, потом в дверь позвонили.

— Беда? — Ная выглянула из кухни.

— Хуже, — сказал я, посмотрев в глазок. — Хозяйка.

На площадке стояла Тамара Павловна, женщина за пятьдесят, маленькая и сухая, непобедимая примерно как налоговая. Стрижка под горшок, пуховик баклажанного цвета, папочка с квитанциями. Оценщик из неё вышел бы почище Карлыча. Тот хоть смотрит на вещи, а эта сразу на людей и сразу в рублях, с точностью до сотни.

— Мимо шла, — сообщила она, проходя прямо в квартиру. — Дай, думаю, квитанции занесу.

«Мимо» — это с другого конца города. Спорить я не стал, себе дороже. Пошёл ставить чайник и по дороге успел подумать, что двойную жизнь веду только вторую неделю, а проверки прут одна за другой. То Элина, то Петрович, а теперь вот и хозяйка квартиры объявилась.

Ревизия шла по давно натоптанному маршруту. Тамара Павловна заглянула на кухню, в ванную, осмотрела углы, проверила потолок на потёки и только у свежепочиненного смесителя притормозила.

— Кран новый? — Она щёлкнула ногтем по смесителю.

— Нет, сегодня починил, — доложил я с гордостью мужчины, наконец выполнившего давнее обещание.

— Молодец, что сам, — одобрила она, ещё раз покрутив кран, будто искала подвох. И тут в дверях кухни показалась Ная.

— Это кто ж у нас? — Тамара Павловна прищурилась.

Ная была в моей толстовке, на плече всё ещё висело полотенце. «Уличную» личину она успела надеть и смотрела на Тамару Павловну с таким спокойствием, будто её-то как раз и ждала.

— Здравствуйте, хозяйка, — сказала она и чуть наклонила голову. Я едва удержался от улыбки. Вот и пригодилась её торжественная манера. — Добрый у вас дом. Стены тёплые, и живётся в нём хорошо. Спасибо вам.

Пауза вышла долгая. За двадцать лет сдачи этой квартиры Тамару Павловну называли, как я подозревал, по-всякому, но вот «хозяйкой доброго дома», похоже, впервые.

— Подруга моя, — вставил я. — По переписке. Погостить приехала.

— Вот как? — Тамара Павловна прошлась по квартире взглядом, словно миноискателем, и сразу засекла две пары тапочек у двери, постиранные занавески и герань на подоконнике. На герани я поставил крест ещё в сентябре, а теперь она стояла зелёная и красивая. Для верности хозяйка втянула носом воздух. Из ванной пахло не сыростью, а травами. — Погостить, милок, это две недели максимум, а тут девушка, по всему видать, давно живёт.

Ная уже приоткрыла рот, я почти услышал надвигающееся «истинно так», но хозяйка развернулась ко мне с папочкой наперевес.

— В договоре что писано? О жильцах сообщать заранее. — Она тяжело вздохнула. — Ладно. Девушка хорошая, запахи мне нравятся, порядок вон навела. Одобряю. Значит, за вторую жиличку с декабря десять сверху.

— Десять⁈ — Я чуть не сел мимо табурета. — Тамара Пална, да она ест как воробей!

— А растение? — непонятно, но веско возразила хозяйка. — Десять, и скажи спасибо, что не выселяю, договор-то нарушен!

Чай она всё-таки выпила, потом съела заговорённый огурец, похвалила и спросила, где брали. Уходя, обернулась в дверях и посмотрела на Наю долгим взглядом.

— Держись за неё, нос не обманывает.

Закрыв за хозяйкой дверь, я вернулся на кухню, сел за стол и посчитал вслух.

— Восемнадцать было, двадцать восемь стало, плюс ещё зимняя коммуналка… — Я потёр лоб. — Слушай, а может, ну её? Снимем двушку на двоих подальше от гаражей, выйдет дешевле и просторнее, чем…

— Подожди. — Ная вытерла руки о полотенце и села напротив. — Сперва выслушай, потом решай. Дом — это не только стены, Александр. Я тут понемногу топлю очаг, он уже дышит. Отдала ему свой запас, чтобы быстрее прижился. Ты сам видел, как ожило растение, и в углу теперь сухо. Обжитый очаг своих бережёт. С ним спится крепче, хвори проходят мимо. Перенести его нельзя, только бросить и начать заново, а на это у меня сейчас нет сил. Всё, что я вложила, чужим людям останется.

— А деньги? Десять тысяч в месяц — это сто двадцать в год! — не сдавался я.

— Считай дальше. — Она кивнула на дверь, за которой скрылась хозяйка. — Эта женщина видела меня и не задала ни одного вопроса, на который нельзя ответить. Новый дом — новые глаза, новые вопросы, новый договор. Сколько стоит легенда, которую не проверяют?

Я мысленно представил белый лист, поделённый прямой чертой. Слева сто двадцать тысяч рублей в год, справа обжитый очаг, лояльная хозяйка и двор, где нас уже считали своими. В моей профессии это называлось «поставщик проверенный, цена выше рынка», и опытные люди за это платили.

— Ладно, остаёмся, — решил я со вздохом. — Но тогда нам нужно ощутимо больше денег, Ная. Сама считай, твоё восстановление, аренда, снаряжение… Грызнями по ночам столько не набьёшь. И зарплату мне пока никто не повысил.

— Нужно, — согласилась она. — И это теперь моя забота тоже. Я помню, что на изнанке дорого стоит и где это добыть. Дай мне немного окрепнуть, и покажу. Очаг умеет не только греть, Александр.

Пока мы умели только бить тварей и продавать монеты Карлычу. После секача особенно не хотелось думать, сколько таких ночей понадобится на приличный доход. Но Ная уже строила какие-то планы, и от этого стало легче.

После обеда выглянуло ноябрьское солнце. На кухне сразу стало светлее, и Ная, вытерев стол, села напротив меня.

— Спрашивай. Ты же давно хотел.

— Кто она? — начал я с главного. — Моя начальница.

— Смотрящая, — ответила Ная. — Дом Ясеня держит территорию на вашем берегу, Элина Викторовна за него отвечает. Следит за тишиной, за спокойствием людей и загранников. Монеты должны течь куда положено, а иные носить личины. Твоя контора — личина поверх её личины. Удобно устроилась. Смотрящей и положено сидеть там, где люди.

— Иными словами, мы служим ей прикрытием вместе с разъездной работой. Ну и деньги она зарабатывает неплохие, я видел отчёты. — Я вспомнил холодный огонь в её кабинете. — А снежинка? Просто сувенир?

— Нет. — Ная помолчала, собираясь с мыслями. — По твоему описанию я узнала, что это за вещь. Такие колокола пели в храмах Покрова. Отзывались на ману, на бой, на смерть твари или большое благословение. Колокола тишины, так их звали. Я до сих пор помню, как они звучали. Теперь из наших колоколов сделали сторожевые свистки.

— И она слышала все наши ночи? — Я невольно поёжился.

— Все четыре. Три ночи малого звона и одна большого. — Ная кивнула. — Теперь смотри, что у неё на руках. Сектор звенит чаще положенного, опасность устраняет неизвестный охотник. И всё рядом с домом её служащего. Он переменился всего за неделю, да ещё и зрение у него отличное. Совпадений много, Александр, а доказательств нет.

— По-моему, на приговор хватит, — прикинул я.

— У людей, может, и хватит. — Она качнула головой. — Дома работают не так. За своих людей дом отвечает, и промах ему долго будут припоминать. Объявить человека ведуном и ошибиться — позор на весь берег. А спугнуть настоящего ведуна — потерять его. Она начнёт проверять осторожно, чтобы знать наверняка. В понедельник тебя пока только проверят.

— И как мне быть? — Я приготовился запоминать.

— Сначала разговор. Посмотрит, как ты молчишь. — Ная загнула палец. — Потом морковка. Премия, повышение, командировка. Поводок начинается с морковки, запомни это. Потом будто случайно что-то уронит, спросит не в лоб, кого-то подошлёт. Дома никуда не спешат. Если не выдашь себя сразу, выиграем время.

— А если она догадается, кто я теперь? — Я отставил остывший чай.

— Приберут к рукам, — сказала Ная. — Ведуна не убивают, берут в дом. Сначала услуга, потом одолжение, потом ты уже должен столько, что не расплатиться. Кормят хорошо. Живут такие долго, сыто и удобно, только уйти им больше не дадут.

Мы помолчали. За окном сыпал мелкий снег, во дворе лениво, по-зимнему, без огонька, орал кот.

— Ладно, с ней ясно, — сказал я. — А из простых кто нас может слышать? Двор, район?

— Петрович, — ответила она сразу. — Сосед твой, я вижу его из окна каждый день. Он даже во дворе норовит встать спиной к стене, чтобы всё перед собой видеть. Раньше он воевал с тварями и, думаю, не здесь. Такую привычку не спрячешь. Спрашивает он не от скуки, Александр, что-то подозревает.

— Он опасен? — уточнил я.

— Он полезен, — сказала Ная и задумалась. — Вернее, будет полезен, когда придёт время не прятаться, а строить. Помнишь, я уже говорила?

— Запишу рядом с «не стой на прямой», — пообещал я. — И ещё. Почему ты прячешься от своих?

— Потому что я проснулась нищей. — Ная ответила ровно, словно давно приготовила эти слова. — Народ веками живёт без хранителей. Личины, сектора, сделки существуют без нашего участия. И вот просыпается одна из семи, слабая и беспомощная. Думаешь, сильные дома дадут ей спокойно прийти в себя? Начнут делить, решать, кому я достанусь. Запрут, потребуют чудес, будут торговаться друг с другом за моей спиной. Что из этого сделали бы со мной, не знаю и знать не хочу. Пока я слаба, я твоя «подруга по переписке».