Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 15)
На восьмом шаге дрожь дошла до затылка. Пора!
У самого края я прыгнул через траншею и врезался коленом в плиту у противоположного берега. Секач не успел затормозить и всей тушей въехал на лёд. Корка треснула.
Дальше в дело пошёл зачарованный топорик. Зверь бился в ледяной каше, проламывая корку, увязая копытами в донной грязи, а я старательно бил с края по ноге, по шее под пластиной, снова по шее. Силы в нём хватало, только у него не получалось разогнаться в воде. Последний удар я нанёс, когда красные глазки уже погасли.
Стало тихо, только поскрипывала подо мной потревоженная плита. Дышал я тяжело, пар оседал ледяной крошкой, а вокруг туши уже полз иней.
В доме напротив, через пустырь, зажглось окно. Я замер. Кто-то вставал попить? Или услышал рёв и треск? Свет погас секунд через десять, а я всё смотрел, не покажется ли кто-нибудь у стекла. Третий подъезд, четвёртый этаж. Надо запомнить.
Я опустился на плиту и лёг на спину. Минуту смотрел в чёрное небо, стараясь дышать помедленнее. Рёбра болели, колено жгло, и даже проверять его пока не хотелось. В траншее оседала туша, среди ледяной каши проступали золотые капли. Пришлось снова подниматься.
Собирал я их долго. Капли вышли крупные, с вишню, тёплые даже сквозь перчатку. В кругляши они стягивались неохотно. Я успевал подобрать соседнюю, вернуться и застать первую всё ещё расплывшейся. Пересчитать добычу пытался дважды и оба раза сбивался, руки ещё ходили ходуном. В конце концов ссыпал всё в карман, снова улёгся и посмотрел на строку Системы.
— Двадцать две, — сказал я в небо. — Ная, целых двадцать две монеты!
— А что ты хотел? Секач тебе не грызень. — Ная спустилась с плит и присела рядом на корточки. — Крупная мана. Ты понимаешь, что сделал, Александр? Один, с каким-то топориком! В одиночку на секачей никогда не ходили. Никто не запрещал, дураки сами не находились.
Ладонь легла мне на грудь, и тепло пошло под рёбра, растворяя по дороге боль.
— Зато грохот стоял на весь район. — Я поморщился. — Бетон крошился, рёв, треск льда… Сама говорила, за шум спрашивают.
— Это да. — Она оглянулась на дома и помогла мне сесть. — Придётся отвечать, если спросят. Возвращаемся.
Дома первым делом поставили чайник. Мокрые варежки Ная разложила на батарее, я вымыл руки и достал кружки. Только за второй порцией чая отогрелись настолько, что смогли обсудить охоту.
Начали с добычи. Пять монет Ная, как всегда, впитала, накрыв ладонью, и они истаяли золотыми искрами. На скулах у неё проступил слабый румянец.
— Тепло, — сказала она, прислушавшись к себе. — Знаешь, на что это похоже? На дом, в котором выгорело всё, кроме печи. То, что я собрала за эту неделю, — одна протопленная комната, а неделю назад не было и её, печь да угли.
— А весь дом? — Я подлил ей чаю.
— Дом большо-о-ой, — протянула она и погрела руки о кружку. — И печь ест каждый день. Благословение, лечение, твои три часа сна, после которых ты встаёшь как новенький… Что остаётся, то и идёт на восстановление. Нескоро я отогрею весь дом, Александр. Пока бы эту комнату удержать.
Семнадцать монет легли передо мной, и я, не колеблясь, вложил их все. Счётчик дошёл до двадцати пяти, мигнул и сменился новой строкой.
Ощущение пришло не сразу.
Сначала не изменилось вообще ничего, и я успел испугаться, что семнадцать монет канули впустую. Потом ладони согрелись. Тепло поднялось по рукам к плечам, разошлось по рёбрам и осталось под кожей. Я расстегнул ворот. Казалось, поверх свитера надел ещё что-то тёплое, хотя куртку давно снял.
Я сжал кулак, разжал, с интересом повертел перед собой руку.
Проверять пошёл к открытой форточке. Ноябрь дохнул в лицо, но вместо привычного озноба я ощутил лишь лёгкую прохладу. Постоял ещё немного, выставил ладонь наружу. Вот это уже совсем другое дело! Возвращаясь к столу, взялся за дверную ручку. Сжал вроде бы как обычно, а та тихо скрипнула и смялась в пальцах.
— Аккуратнее, — не оборачиваясь, сказала Ная. — Смертный инвентарь теперь беречь надо.
Ручку я виновато выправил обратно. Вышло кривовато.
Рёбра о себе почти не напоминали, ныли где-то далеко и больше по привычке, а под строкой о ступени висела новая, которой раньше не было.
— Укрытие, — прочитал я вслух. — Это то, что я думаю?
— Отвод глаз, тень, тишина шагов, — ответила Ная. Радости в её голосе я не услышал. — Мой удел, Александр, — очаг, кров, укрытие. Покров понемногу открывает тебе то, что умею я.
— Нужен пятый уровень, а у меня третий. — Я побарабанил пальцами по столу. — Кстати, я понимаю, что их не за туши дают. Но за спасение Коли был второй, за ту ночь, когда грызень бросился на тебя, — третий. А сегодня мы не пустили к домам целого секача. Он ведь людей покалечил бы. Почему сейчас ничего?
— Я тоже об этом думала. — Ная обхватила кружку ладонями. — Может, в первый раз ты доказал, что не убежишь от опасности. Потом закрыл меня собой. А сегодня Покров уже знал, что ты пойдёшь защищать людей. Хоть от грызня, хоть от секача.
— И что тогда ему нужно? — Я подался вперёд.
— Знала бы — сказала бы. — Она глотнула чаю. — Ты, главное, до пятого доживи, Александр. И не вздумай искать подвиг нарочно.
Тут она посмотрела на меня так, что я поспешно кивнул. С меня и секача хватило.
Оставалось рассказать про Элину. Я всё оттягивал, но теперь поводов тянуть больше не было.
Я пересказал всё. Пустой стол, хрустальная снежинка на подоконнике, вопросы про зрение и район. Понедельник в десять ноль-ноль и это её «не на планёрку», после которого я весь вечер ждал подвоха. Ная слушала, не перебивая. При упоминании снежинки поставила кружку и больше к ней не притронулась.
— Три ночи охот в моём районе, — закончил я. — Теперь ещё и секач с грохотом. Начальница-эльфийка спрашивает меня про зрение и зовёт на разговор не по работе. Ная, я не верю в такие совпадения! Скажи мне, что я параноик.
— Ты не параноик. — Она встала и прошла к окну.
За окном спал двор, и снег валил по-декабрьски, хотя по календарю стоял ноябрь.
— В понедельник ты пойдёшь к ней. Не пойти — значит подтвердить всё, что она думает. Отвечать будешь коротко и правдиво во всём, что не касается нас. Запомни, эльфы не видят лжи, но видят, как человек старается её скрыть. Чем усерднее врёшь, тем ты заметнее.
— А в том, что касается нас? — Я отставил кружку.
— В том, что касается нас, делай вид, что не понимаешь, о чём речь. — Она всё ещё стояла ко мне спиной. — Я покажу тебе, как. Завтра потренируемся.
— Она опасна? — не выдержал я. — Просто скажи, да или нет.
— Все, кто долго живёт, опасны, Александр. Вопрос в том, что их интересует. — Ная помолчала. — Сейчас её заинтересовал ты. И прежде чем пойдёшь к ней, тебе нужно кое-что знать.
Она обернулась. Я ждал продолжения, но Ная молчала, сжав край подоконника. На охоте она решалась быстрее.
— Помнишь, я обещала тебе рассказать про твою начальницу? — спросила она наконец. — Завтра. Разговор долгий, и вести его лучше при свете дня.
— Завтра, — согласился я. Спать хотелось сильнее, чем разбираться с новыми неприятностями. — Хорошо, подожду.
Снег за окном не кончался, чай остывал. Ная всё ещё стояла у окна. Начальница с вопросами, снежинка, о которой страшно говорить ночью… Секач, по крайней мере, не скрывал, чего от меня хочет.
Я собрал кружки и отнёс в раковину. До понедельника ещё два дня. Разберёмся, подготовимся, а сейчас надо лечь. Важнее всего было не метаться и не лезть под удар раньше времени.
А это я умел.
Арт
Глава 7
Суббота началась с оторванной ручки у холодильника. Потянул я её как всегда, а в ладони остался кусок металла и два обломанных шурупа. Дверцу теперь придётся открывать за край.
— Вторая ступень, — сказала Ная от плиты, не оборачиваясь. — Ты ещё к силе не привык. Бери вещи, как чужих кошек, вежливо и без резких движений.
— Спасибо за инструкцию, вчера бы она тоже пригодилась. — Трофей я положил на стол и покосился на дверную ручку, всё ещё кривую после ночных опытов. Две штуки за сутки.
А на кухне творилось небывалое. Стол в муке, рядом миска с тестом, босая Ная с закатанными рукавами и полотенцем через плечо. Эльфийка жарила оладьи! За них она взялась впервые, и я с интересом пригляделся к тарелке у плиты. Первые оладьи лежали на ней горелыми комками. Ная то и дело сверялась со старой поваренной книгой, найденной где-то в квартире.
— Не смотри на них, — предупредила Ная поверх шипения сковородки. — Они не считаются.
— Даже не думал. — Я отвёл взгляд от тарелки.
— Думал, и громко. — Она перевернула оладью.
Третья оладья вышла немного лучше, седьмая почти совпала с образцом на картинке. Я уплетал их со сметаной и большим удовольствием. Ная подкладывала мне добавку, спрашивала, хватает ли соли, но сама больше ковыряла оладью вилкой. За завтрак она ни разу не вспомнила о вчерашнем обещании поговорить. Кажется, собиралась с духом.
Спрашивать я не стал. Поест, успокоится и сама скажет.
До полудня мы разгребали накопившиеся за неделю дела. Я отмыл куртку от бетонной пыли и чего-то бурого, заменил шурупы в ручке холодильника, починил подтекавший с октября смеситель и вынес на помойку два мешка ненужного барахла. До появления у меня остроухой гостьи руки всё не доходили до генеральной уборки, а тут такой повод! Ная вытирала пыль и переставляла мои вещи по одной ей понятной системе. Потом всё постепенно находилось, но не сразу и не там, где я привык.