Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 14)

Я машинально пригляделся к хозяину. За неделю уже привык проверять едва ли не каждого встречного. Человек. Самый обыкновенный, просто хорошо жарит мясо. Надо же!

Витёк занял столик у окна и встретил меня объятиями и уже заказанным светлым.

— Ну! — Он поднял бокал. — За возвращение Тихони в люди!

Первые полчаса я почти честно отдыхал. Витёк начал с пельменей. Эту историю я слышал уже дважды, в курилке и в лифте, но с каждым разом выброшенных пачек в ней становилось больше, а Ленка вносила в дом свою пароварку всё торжественнее.

— Месячный запас, Тихоня! — Он показал руками, сколько. — Всё в мусорку. Правильное питание у нас теперь.

Я покивал. Пельменей было жалко.

— Но это я так, для разгона. — Друг отодвинул тарелку. — А теперь главное. Тёща заказала теплицу на маркетплейсе и собрала в гостиной, представляешь!

— Зачем в гостиной? — не понял я.

— На даче же дождь! — Витёк развёл руками и задел соседний стул. — Выносили втроём через балкон на верёвках, а сосед-вертолётчик стоял внизу и командовал: «Майна! Майна, я сказал!»

Он показывал всё руками, и я впервые за неделю ржал в голос.

— Другое дело, — прогудел Гоги от гриля. — А то ходишь смурной, кушаешь мало.

Неделю назад у меня ничего, кроме этого, и не было. Контора, пиво по пятницам, дом. И ведь не жаловался. Я смотрел, как Витёк изображает соседа-вертолётчика, и с удивлением понимал, что обратно не хочу. Разве что тихие ночи оставил бы.

После второго бокала я попросил воды. Гоги сам принёс графин, заодно унёс наши пустые тарелки и одобрительно кивнул на мой стакан. Меру знает, правильный мужчина. Знал бы он, почему я сегодня так осторожничаю.

Витёк вдруг сбавил тон, и всё балагурство с него как-то разом сошло.

— Слышь, ты только не съезжай, ладно? — Смотрел он мне при этом куда-то в переносицу, и шутить сразу расхотелось.

— В смысле? — Я поставил стакан.

— В прямом. Другой ты стал с прошлой пятницы, с тринадцатого. Ты тогда ещё опоздал. Ты, Тихоня, и опоздал, прикинь! — Он повертел в пальцах картонную подставку. — Я календарь веду, сам знаешь. А с понедельника вообще как подменили. Спина прямая, на планёрках не потеешь. Сначала думал, жениться собрался, потом решил, что уволиться.

— И что теперь думаешь? — Я посмотрел на него.

— А теперь смотрю, ты просто проснулся. — Витёк пожал плечами. — Так вот, что бы там ни было, ты это не бросай.

Я сидел над стаканом и не знал, что ответить. Обычно Витёк из любого разговора сворачивал на анекдот или подначивал меня, а тут говорил совершенно серьёзно. И разглядел ведь всё, безо всяких правдивых глаз. По осанке и своему дурацкому календарю. Даже дату запомнил, пятницу, тринадцатое. Я тогда и сам на число не посмотрел.

— Спасибо, — сказал честно. — Не брошу.

— Во! — Он довольно хлопнул ладонью по столу и снова взялся за бокал. — За тех, кто нас терпит!

Мы чокнулись, и в этот самый момент над столиком возникла Ная.

Я не заметил, когда она вошла. Ная стояла рядом в своей заурядной личине, в моей толстовке до колен и в варежках с оленями. Я уже хотел подвинуть ей стул, но встретился с ней взглядом и замер. Всё, тихий вечер закончился.

— Прошу простить моё вторжение, — сказала она Витьку со всей своей высокопарной вежливостью. — Мне нужно забрать этого мужа… мужчину. Дело семейное и не терпит отлагательств.

Витёк посмотрел на неё, на меня и расплылся в довольной улыбке.

— Так вот ты какая! — протянул он. — А Тихоня молчит как партизан. Где хоть познакомились?

— По переписке, — выпалил я.

— По чему? — Ная бросила на меня быстрый взгляд. — Ах да, мы много переписывались. Он, кстати, пишет лучше, чем говорит.

— Это точно! — заржал Витёк. — Иди, Тихоня, иди, девушка — святое. Только деньги не забудь оставить, ты проставляешься!

Уже у двери меня догнал трагический шёпот Витька, слышный половине зала.

— Тихоня, я всё видел! В понедельник подробности!

М-да, понедельник обещал стать насыщенным со всех сторон.

На улице веселье с меня слетело за два шага.

— Что? — Я догнал её у поворота.

— Большое пришло. — Ная шла быстро, не оглядываясь. — Перешло час назад. Я думала, покружит по пустырю и уйдёт. Не ушло, движется через недострой к домам. Не грызень, Александр, крупнее, много крупнее.

— Насколько? — Я невольно сбавил шаг.

— Помнишь, я говорила про мелкое зверьё и крупное? — Она на ходу глянула на меня и тут же отвела глаза. — Вот это второе. Секач. У нас на таких ходили с копьями вшестером.

— А у нас я с топориком после двух бокалов. — Я прибавил шагу.

— Знаю. — Она поджала губы. — Пьяный защитник — мёртвый защитник. Мы ещё поговорим об этом, но сейчас выбора нет. Ему до жилых дворов полчаса ленивым шагом.

Домой мы примчались через семь минут. Я переоделся в новую «горку», натянул перчатки, сунул молоток за пояс и взял топор. Ная прихватила бутылку воды. Уже на обратном пути, в лифте, она шёпотом благословила оружие. На лезвии заиграл рыжий отсвет, и я невольно залюбовался.

На ходу я пил холодную воду. Во рту стало легче, а вот хмель никуда не делся. После двух бокалов ноги несли, руки слушались, только реагировал я чуть медленнее обычного. Совсем ненамного, но сейчас и этого могло хватить. Вот и попил пивка с другом.

Недострой за пустырём стоял с моего детства. То ли торговый центр начинали строить, то ли дворец культуры, теперь уже никто толком не помнил. Бетонные плиты, торчащая арматура да траншеи, каждую осень полные воды. Сейчас их затянуло льдом. Днём здесь гуляли собаки и подростки, а ночью редко кто совался. Мы остановились у крайней опоры и прислушались. Ни звука.

След мы увидели ещё на подходе. Через пустырь наискось шла борозда, будто кто-то протащил плуг. Мёрзлая земля вывернута пластами, снег сбит до грязи и разбросан в стороны. А у входа в недострой лежал здоровенный бетонный блок, который я помнил стоящим. Его отбросило на три шага от старого места, и на боку белели свежие сколы.

— Он его подвинул, — зачем-то уточнил я. — Плечом?

— Лбом, — тихо произнесла эльфийка. — Не стой на прямой, Александр. Никогда не стой на прямой!

На подходе мы успели договориться. Ная заберётся на плиты у края и будет держать огонёк наготове. Я останусь внизу, среди опор. Отходить будем через траншею к пустырю. Она полезла наверх, а я допил воду, убрал бутылку в карман и поправил молоток за поясом.

Тварь я услышал раньше, чем увидел. Грызни щёлкали суставами, а эта просто шла. Каждый тяжёлый шаг отдавался через мёрзлую землю в подошвы.

Секач появился из-за бетонной опоры, и я понял, почему Ная отводила глаза.

Это был, условно говоря, кабан. Такого показывали в передаче про дикую природу, только тот был раза в четыре меньше. У этого шкура висела клочьями, а по хребту и лопаткам шли костяные наросты, больше похожие на броневые пластины.

Размером зверь вышел с машину. Жёлтые клыки-бивни торчали вперёд и вверх, со сколами по краям. Красные глазки сидели глубоко, в костяных ямах. Пара от дыхания не было, как и у грызней. Зато под животом полз иней. Я невольно отступил, глядя, как он белой коркой покрывает землю под копытами.

— Как его убить? — спросил я одними губами.

— Голову и наросты не пробить, — быстро проговорила Ная с плиты. Голос у неё был спокойный, и я старался слушать, не отвлекаясь на клыки. — Подрезай ноги и не стой на прямой. Он бьёт с разгона, а разогнавшись, свернуть уже не может. И, Александр… Он тоже пойдёт на тепло. Дай ему заметить тебя.

— Та же печка, только с топором, — сказал я. — Работаем.

Дальше вышло долго и грязно. Трезвым я, наверное, справился бы аккуратнее.

Первый заход я провёл по учебнику. Вышел на открытое, дал себя увидеть. Секач развернулся и попёр тяжело, будто гружёный состав, которому дали зелёный. Я нырнул за опору.

Удар пришёлся в бетон. Колонна ахнула всем недостроем, сверху посыпалась крошка с ржавой пылью, а в ноги ударило так, что клацнули зубы.

Я вынырнул из-за опоры и рубанул зверя по задней ноге, когда он проходил мимо. Топор вошёл глубоко, с той злой лёгкостью, за которую я заплатил деду-точильщику. Секач утробно взревел, стёкла в соседнем квартале наверняка дрогнули. Монстр развернулся быстрее, чем было положено с его размерами, и бивень прошёл в ладони от моего бока.

Во второй раз я всё-таки опоздал. Надо было сразу уходить за опору, а я замешкался, и разворачивающаяся туша зацепила меня плечом. Хорошо, что не бивнем, иначе моя карьера охотника закончилась бы, едва начавшись.

Меня снесло, словно кеглю, приложило спиной о плиту и выбило воздух из лёгких. Топор я удержал, сам не знаю как. Покров смягчил удар, но рёбра всё равно взвыли. Вдохнуть не получалось. А секач уже разворачивался добивать.

Спас меня крошечный Наин огонёк. Он метнулся сверху прямо в рыло твари и на миг ослепил её. Секач мотнул башкой, вспахал бивнем бетон в метре от меня. Я успел откатиться за торчащую из плиты арматуру, встать на четвереньки и наконец вдохнуть.

— Пью только квас! — прохрипел я в сторону плит.

— Позже! — крикнула Ная. — Лёд его не удержит, веди на лёд!

Траншея метра в два шириной тянулась через весь недострой. Лёд держался почти вровень с краями. У противоположного берега лежала плита. До неё можно допрыгнуть, а вот секача на этот лёд как раз хватит.

Я поднялся и свистнул. Горло саднило, поэтому вместо разбойничьего перелива получилось что-то жалкое, но тварь услышала. Я побежал к траншее, спотыкаясь и прижимая локоть к рёбрам. Лёгкую добычу изображать не требовалось. Шаг, второй, пятый… Земля за спиной задрожала, секач догонял. Только бы теперь не отстал и не свернул.