Евгений Лисицин – Эльфийский маскарад (страница 13)

И сунула Нае в варежку конфету. Я открыл рот, но бабка уже повернулась к следующему покупателю.

Эльфийка поблагодарила её царственным кивком. Я покосился на Наю, потом на бабку. Надо же, сколько она разглядела в моей спутнице за то время, пока заворачивала банку.

Дома я разложил покупки и сел подсчитать расходы. Продано восемь монет, выручка шестнадцать тысяч. На снаряжение и хозяйство ушло шесть с половиной, девять с половиной вернулись в заначку. Все траты на двоих этим не покрыть, но часть денег за раскладушку и еду я отбил. Впервые за неделю после подсчётов захотелось не вздохнуть, а улыбнуться.

Оставалось разобраться, где сегодня спать. Ещё одну ночь на раскладушке я бы не выдержал.

— Ладно, — сказал я, глядя на прислонённую к стене сложенную раскладушку. — Ты была права, она не переживёт зиму, а я на ней тем более.

Ная откинула край одеяла и подвинулась. Она уже переоделась в футболку, шерстяные носки и, как выяснилось, новые варежки.

— Ты собираешься в них спать? — не поверил я.

— Они мне нравятся, — с достоинством ответила эльфийка. — На них олени.

Возразить было нечего. Я выключил свет и полез под одеяло.

Диван у меня и правда был широкий, сам его выбирал два года назад по принципу «чтоб развалиться звездой». Я лёг с краю, оставив между нами место ещё для одного человека. Полежал, прислушиваясь к её дыханию. Ная повернулась, придвинулась ко мне и устроила голову у меня на плече.

Вот тут и выяснилось, что к такому жизнь меня не готовила.

Ная прижималась ко мне всем телом, и с каждой минутой лежать спокойно становилось труднее. От волос пахло снегом и мёдом. Она дышала мне в шею и положила руку на грудь, пощекотав подбородок варежкой. Может, для хранительниц в таких объятиях ничего особенного и не было, но я-то обычный мужик. Уставился в потолок и принялся перебирать складские позиции по алфавиту. Гвозди, гофрокороб, грызень обыкновенный… На последнем вышла заминка, зато немного полегчало.

Повязку она сняла ещё вечером. Подсохшая царапина теперь оказалась рядом с моим шрамом.

Ну, хоть что-то в этой ночи симметрично.

— Спи, защитник, — сонно сказала она мне в плечо. — Ночью хорошо бился, днём хорошо торговался.

— Это одно и то же, — сказал я в потолок. — Просто оружие разное.

Она тихо засмеялась и ещё теснее прижалась ко мне. Спасибо, вот теперь точно усну. Я добрался в своём складском алфавите до матрасов, махнул рукой и ещё долго лежал, слушая её ровное дыхание.

Проснулся я за секунду до будильника и выключил его на первом писке. Рука, на которой спала Ная, затекла до полной потери чувствительности. За ночь девушка перебралась ко мне почти целиком. Прижалась щекой к плечу, закинула на меня ногу. За окном стояла ноябрьская темень, из-под одеяла вылезать не хотелось.

Я осторожно попробовал вытащить руку. Ная заворчала, и я замер. Может, ну её, эту работу? Минут на десять…

— Не возись, — пробормотала она, не открывая глаз. — Спи, до будильника ещё вечность.

— Будильник уже прозвенел, — сообщил я ей в макушку.

— Для смертных, — уточнила хранительница и обняла меня крепче.

Я прикинул, что двадцать минут опоздания вполне спишутся на переполненный трамвай, закрыл глаза и впервые за очень долгое время забил на работу.

У противоположной стены на нас с немым укором смотрела одинокая сложенная раскладушка.

Ничего, переживёт.

Арт

Глава 6

В четверг не случилось ровным счётом ничего, и это должно было меня насторожить.

На работу я опоздал на двадцать минут, ровно настолько, чтобы свалить на трамвай, и мне даже поверили. Логисты за весь день не задвоили ни одной накладной. Склад сошёлся с первого раза, что вообще небывалое дело. Витёк с обеда ходил вокруг моего стола и напоминал про завтрашнего Гоги, будто ребёнок про цирк, а к четырём успел выяснить у Ленки, до скольки его отпускают, вернулся и торжественно доложил всему отделу, что до одиннадцати.

Дома Ная забрала пульт и включила сериал, в котором все любили кого угодно, кроме собственных супругов. От медовых лепёшек с рынка осталось две штуки. Свою она ела по крошечному кусочку и то и дело стряхивала крошки с колен на ладонь.

— Эта дева лжёт, — сообщила она на середине серии.

— С чего ты взяла? — Я оторвался от экрана.

— Слишком спокойно дышит. — Ная отломила ещё кусочек. — А этот глуп, но у него добрый конь.

Конь был хорош, тут не поспоришь. В одиннадцать легли оба на диван, и странно мне от этого уже почти не было.

Высокий стиль Ная теперь доставала, будто парадный сервиз, для торжественных объявлений и для гостей. А ещё утром за завтраком спокойно попросила передать соль и пожаловалась, что мой ларец опять врёт про погоду. Ни «смертный», ни «изволь». Когда она успела освоиться, я так и не заметил. Кажется, где-то между белорусской сметаной и варежками.

Ночь прошла тихо, без тварей и вылазок в темноте. Я проспал полные восемь часов и проснулся за пару минут до будильника, бодрый и почти счастливый. Оставалось пережить один рабочий день.

Ная сидела на подоконнике и хмурилась.

— Что? — Я сел к столу, потирая лицо. — Тишина же, радоваться надо.

— Тишина, — согласилась она, глядя во двор. — Три ночи подряд твари шли, а теперь две ночи никого. Знаешь, когда в лесу замолкает мелкое зверьё, Александр?

— Когда… выспалось? — предположил я.

— Когда приближается кто-то крупный. — Она спрыгнула с подоконника и потянулась за чайником. — Ешь давай, не то опоздаешь.

Я не стал говорить ей насчёт «накаркаешь». Во-первых, это она мне запрещала гадать вслух, а во-вторых, у неё и без гаданий выходило убедительно.

В пятницу народ с утра доживал неделю. Витёк уже дважды напомнил про Гоги и один раз про то, что столик у окна. Я кивал, поддакивал и обсуждал планы на вечер. Попью пива с другом, приду домой. Обычная пятница, если не считать эльфийки, которая меня там ждала, и восьми монет из двадцати пяти на счётчике Покрова.

В половине шестого, когда отдел уже начинал шуршать куртками, у меня на столе зазвонил внутренний телефон. Я вздрогнул, как ошпаренный.

— Тихонов, — сказала трубка голосом Элины Викторовны. — Зайдите.

Отдел проводил меня сочувствующим гулом. Вызов в семнадцать тридцать пятницы по всем офисным приметам означал испорченные выходные, а то и заявление по собственному в понедельник. Знали бы они, какие у меня теперь приметы.

Элина Викторовна стояла у окна. На столе не было ни ноутбука, ни привычных стопок бумаг. Совершенно пустая столешница. Почему-то именно это мне не понравилось больше всего.

Зато на подоконнике появилась вещь, которой я раньше не видел, — фигурка из хрусталя или очень чистого стекла. Гранёная снежинка-переросток на подставке горела холодным огнём в свете потолочных ламп. Я поймал себя на том, что разглядываю её слишком уж внимательно.

«Смотреть сквозь», — одёрнул я себя и отвёл глаза. Просто сувенир, у всех начальников есть подобные.

— Садитесь. — Она не обернулась. — Два вопроса, и пойдёте отдыхать. Выходные вы заслужили.

Я сел и невольно выпрямил спину.

— У вас хорошее зрение, Тихонов? — спросила она, всё ещё глядя в окно.

Я не сразу сообразил, что это вообще ко мне. Ждёшь про остатки, а тебе про зрение. Лицо, кажется, удержал.

— Единица, — сказал чистую правду. — На медосмотре проверяли.

— Единица, — повторила она и наконец повернулась.

На миг я снова увидел её без личины. Острые уши, слабое сияние вокруг фигуры, черты, слишком правильные для человеческого лица. Поспешно опустил взгляд на край стола.

— А живёте вы, если не ошибаюсь, у Старых гаражей? — Тон был прежний, рабочий. — Район спокойный?

Четыре твари за три ночи. Пса сожрали, до дяди Коли в его же сторожке чуть не добрались. Ещё бы понять, почему она об этом спрашивает.

— Спокойный. Даже скучный, — ответил я, продолжая разглядывать край стола. Смотреть ей в глаза пока не хотелось.

— Скучный? Это хорошо. — Элина Викторовна отошла от окна и положила ладонь на пустую столешницу, будто проверяла, не холодная ли. — В понедельник в десять зайдите ко мне. Это не планёрка, и остатки тут ни при чём. Есть разговор.

— О чём, если не секрет? — Я удержал вздох. Ещё все выходные буду гадать, что ей понадобилось.

— В понедельник, Тихонов. — Начальница отвернулась к окну, давая понять, что больше я ничего не добьюсь. — Хороших выходных. — Последние слова прозвучали уже тише, устало.

— Спасибо, вам тоже. — Я поднялся и ещё немного постоял у кресла, но она уже смотрела поверх крыш в сторону реки.

Я тихо закрыл за собой дверь и пошёл через опустевший отдел. В лифте разглядывал своё отражение в затёртой нержавейке, прикидывая, не выдал ли себя. С виду вроде спокойный, а сердце до сих пор колотилось. Про зрение она спросила, про район тоже. Только работа её сегодня почему-то не интересовала. До проходной я добрался обычным шагом, хотя хотелось побыстрее оказаться на улице. Похоже, про мою новую жизнь начальница уже кое-что знала. Паршиво!

У Гоги было тепло, шумно и пахло жареным сулугуни. За стойкой работал гриль, по телевизору без звука крутили старый европейский футбол. Кафе кормило район ещё тогда, когда половины здешних домов не было. Необъятный усатый Гоги знал постоянных гостей по именам, помнил любимые блюда и, подозреваю, заодно вёл счёт их долгам.