Евгений Лем – Инвариант: Севастопольская лихорадка (страница 6)

– Это плохо?

Она на секунду задержала взгляд, словно примеряя вопрос к чему-то большему.

– Это… необычно.

Он хотел сказать что-то лёгкое, шутливое, но в дверях появился Артемий.

– Вам помочь? – спросил он спокойно.

– Держите лампу, – ответила Люсия.

Он подошёл ближе. Так близко, что Номин почувствовал его присутствие кожей. Тепло от лампы смешалось с другим теплом – тихим, устойчивым.

Артемий держал свет уверенно, не дрожа. Его лицо было неподвижным, внимательным, но не к ране.

Номин уловил это. Он не сразу понял, что именно его задело – взгляд или тишина.

– Спасибо, – сказала Люсия, когда перевязка была закончена.

Артемий кивнул.

– Берегите его, – добавила она.

И неясно было, к кому она обращается – к себе или к Артемию.

Днём госпиталь заполнился новыми ранеными. Разговоры, крики, шорох носилок. Люсия двигалась быстро, почти бесшумно, будто умела проходить сквозь хаос, не задевая его.

Артемий помогал переносить воду и бинты. Он не суетился, не отдавал приказов – просто оказывался там, где нужно. Это раздражало Номина больше, чем открытое соперничество. В этом не было борьбы – только присутствие.

Вечером Люсия вышла в коридор, оперлась на подоконник. Окно было распахнуто. С моря тянуло сыростью и солью.

– Вы всегда такой спокойный? – спросила она, не оборачиваясь.

Артемий стоял рядом.

– Нет.

– А когда нет?

Он задумался. Внизу по двору прошёл санитар с ведром, вода плеснула о камень.

– Когда появляется то, что можно потерять.

Она повернулась к нему.

– У вас кто-то есть?

– Нет.

– Был?

Он чуть улыбнулся.

– Было время.

Ответ показался ей странным, как если бы человек говорил о времени, а не о женщине.

– Вы старый душой, Артемий.

– Это лечится?

Она тихо засмеялась.

В этот момент из тёмного коридора вышел Номин. Он остановился, заметив их силуэты у окна. Разговор был негромким, но в нём чувствовалась отдельность – как будто мир сузился до двух фигур.

Номин не подошёл. Он вернулся назад. Не из ревности – пока нет. Из ощущения, что что-то уже происходит без него.

На следующий день Артемий и Номин шли по узкой улице к штабу. Камни под ногами были влажными, из домов пахло супом и гарью.

– Ты много с ней говоришь, – произнёс Номин, будто рассуждая о погоде.

– Она говорит со мной.

– Это не одно и то же.

Артемий посмотрел на него спокойно.

– Тебе это важно?

Номин пожал плечами.

– Она смотрит на тебя иначе.

– Иначе – как?

– Будто ты загадка.

– А на тебя?

Номин усмехнулся.

– Будто я – жизнь.

Между ними повисла пауза. Вдали глухо ударила пушка.

– Загадки решают, – сказал Номин.

– А жизнь? – тихо спросил Артемий.

– Живут.

Он сказал это просто. Но в слове «живут» прозвучала неуверенность – как будто он сам не знал, сколько ему отмерено. Артемий заметил это. И впервые подумал не о Номине как о возможном ученике, а как о сопернике. Не в силе. В смертности.

К вечеру в госпитале снова погасла лампа. Кто-то задел стол, металлический поднос упал с резким звоном.

Люсия, стоявшая у койки, на секунду потеряла равновесие.

Номин поднялся первым – быстро, слишком быстро для человека после ранения. Он схватил её за плечо.

Но Артемий оказался рядом почти одновременно. Их руки коснулись её – одна на плече, другая на талии. В темноте это ощущалось особенно ясно. Трое застыли. Зажгли свечу. Свет вернулся. Они отступили. Номин первым убрал руку. Артемий – последним.

Ничего не произошло. Ни слов. Ни взглядов. Но в воздухе осталась новая, едва уловимая температура. И каждый из них почувствовал её по-своему.

Глава V. Наблюдатель

Попытка прорыва началась на рассвете – в тот час, когда свет ещё не решается быть светом.

Туман с моря стлался низко, густо, как плохо выветрившийся дым. Французская артиллерия молчала. Именно это и насторожило Артемия. Война редко бывает тактичной – она любит шум.

Он стоял на бастионе, прислонившись к сырой кладке, и смотрел вниз, туда, где туман сливался с камнем. Первые силуэты появились почти бесшумно. Не пехота. Не колонна. Диверсанты. Слишком организованное молчание. Слишком уверенные движения. Они шли не в атаку – они шли внутрь.

Артемий не стал звать подкрепление. Он просто спустился. Первый удар был быстрым. Один из французов не успел даже вскрикнуть – только удивлённо вдохнул, когда нож вошёл под рёбра. Второй попытался выстрелить, но рука его дрогнула – слишком близко, слишком неожиданно.

Туман помогал. И ещё кое-что. Когда их осталось трое, они поняли, что их больше не семеро. Паника всегда пахнет одинаково. Артемий чувствовал её отчётливо – как запах горячего железа.

Он двигался быстро. Слишком быстро. Человек так не двигается. Кто-то успел разглядеть его лицо – и в этом лице не было ярости. Только сосредоточенность.

Последний из диверсантов попытался бежать. Артемий позволил себе мгновение. Короткое. Нечеловеческое. Мышцы перетекли, зрение стало резче, мир – медленнее. Он не дал телу измениться полностью, но позволил зверю выйти на поверхность.