Евгений Лем – Инвариант: Севастопольская лихорадка (страница 3)

– Уже давно. Столько, сколько я себя помню.

В глазах Номина было не только удивление. Было восхищение. И страх. Он вдруг понял: его дар – вспышка. А этот человек – постоянство. По дороге назад они почти не говорили.

Артемий шёл рядом и впервые за долгое время думал не о прошлом. Он думал о будущем. Молодой. Сильный. Смелый. Но нестабильный. Его можно научить. Не форме. Контролю. Цена будет высокой. Но, возможно, не такой, как у Байкала. Мысль была опасной. Он давно никого не учил.

В штабе их встретили лампы и молчание. Дежурный офицер выслушал отчёт.

– Все погибли? – переспросил он.

– Да, – ответил Номин.

– Вы двое – без ранений?

– Да.

Пауза.

В углу кабинета стоял седой генерал. Его лицо было слишком спокойным для человека, получившего известие о потере офицера и восьми солдат.

Он подошёл ближе. Его взгляд был не сочувствующим. Исследующим.

– Интересно, – произнёс он. – Вы вышли из полного окружения. В темноте. И оба невредимы.

Он перевёл взгляд с одного на другого.

– Расскажите, как именно.

Артемий почувствовал лёгкий холод.

Этот человек верил не только в карты и ружья. Он верил в мифы. И, возможно, искал их. Номин впервые ощутил, что опасность может исходить не от врага снаружи, а от наблюдателя внутри.

Генерал улыбнулся едва заметно.

– Война, господа, – сказал он мягко, – иногда раскрывает в людях неожиданные способности.

Он задержал взгляд на Артемии дольше, чем следовало. И в этом взгляде было не подозрение. Предвкушение.

Когда они вышли на улицу, Номин остановился.

– Ты мог уйти, – сказал он. – Ты не обязан был оставаться.

– Мог.

– Почему не ушёл?

Артемий посмотрел на него внимательно.

– Потому что ты ещё не понимаешь, что с тобой происходит.

Номин выпрямился.

– Тогда объясни.

Артемий помолчал. Луна медленно бледнела.

– Не сегодня.

Но мысль уже закрепилась. И где-то в штабе седой генерал открыл тетрадь, на обложке которой не было ни звания, ни герба. Только пустое место. Для названия, которое появится позже.

Глава III. После луны

Утро в Севастополе всегда наступало неожиданно. Ночь ещё держалась за камни, за балки, за чёрные пятна на земле, а небо уже становилось бледным, как лицо человека после лихорадки.

Артемий не спал. Он сидел на узкой койке в казарме, положив ладони на колени, и слушал, как за стеной кто-то кашляет сухо и долго. Кашель здесь был таким же постоянным явлением, как пушки. Фляга лежала в кармане шинели, повешенной на спинку кровати. Полная. Тяжёлая. Он не притронулся к ней с тех пор, как они вернулись. Это не было решением. Просто – не хотелось.

Номин лежал напротив. Он уснул не сразу – тело ещё помнило форму, которую принимало ночью. Иногда его плечо дёргалось, будто он продолжал бежать. На его боку, под повязкой, оставался след штыка. Рана затянулась быстрее, чем полагалось, но не до конца. Кожа была горячей.

Артемий поднялся и подошёл ближе.

– Ты не спишь, – сказал Номин, не открывая глаз.

– Уже нет.

Номин медленно сел. Лицо его было бледнее обычного, под глазами легли тёмные тени.

– Сколько их было? – спросил он тихо.

– Достаточно.

– Я не помню половины.

Артемий кивнул.

– Это нормально.

Номин усмехнулся.

– Нормально? – повторил он. – Интересное слово для нашей ситуации.

Он провёл ладонью по лицу, задержался на скуле, будто проверяя, не изменилась ли форма.

– Ты не дрожал, – сказал он вдруг. – После.

– Нет.

– И не… – он замялся, подбирая слово, – не кричал от боли.

Артемий посмотрел в окно.

– Привычка, – ответил он.

Номин вздохнул, но не поверил. Он посмотрел на шинель Артемия, на оттопыренный карман.

– Фляга ещё есть? – спросил он.

Артемий перевёл взгляд на него.

– Есть.

– Налей.

Артемий не двинулся.

– Не надо тебе.

Номин усмехнулся – криво, почти зло.

– Ты сам мне дал. В овраге.

– То было другое.

– Что другое?

Артемий помолчал. Потом ответил:

– Там ты боялся, что убьёшь своих. А сейчас – что вспомнишь, кого убил.

Номин замер. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Номин отвёл взгляд первый.