Евгений Косяков – Поправка к прошлому (страница 4)

— Никогда не видел.

— А Кослоу был в сорок третьем в Берне?

— Дэниел был в сорок третьем в Квинсе. На заводе. У него была бронь, он делал сталь для флота. Он вообще никогда не был в Европе. Он даже в Канаду ни разу не ездил.

Хейз перевернул лист. На нём от руки, тем же почерком, что и надпись на фото, было написано три строчки:

«Если я не выйду из „Алгонкина“ живым —

ищите женщину в зелёном платье.

Но это не она».

Хейз очень медленно сел в кресло напротив сейфа.

Несколько секунд он молчал. Блэкмен стоял рядом и тоже молчал — лицо у него стало белым, как воротник его рубашки.

— Мистер Блэкмен.

— Да?

— Вы сегодня с утра никому не рассказывали, что вчера видели Дэниела обеспокоенным?

— Только вам.

— И о том, что он вам сказал про сейф?

— Только вам.

— Очень хорошо. И пусть так остаётся. Ни жене Кослоу, ни полицейским, кроме меня. Вы меня поняли?

— Да.

— Если вы не послушаетесь, мистер Блэкмен, вас убьют. Я не шучу.

Блэкмен кивнул. Хейз видел, как у него на шее бьётся жилка.

Хейз положил фотографию и записку во внутренний карман пиджака. Потом подумал, вытащил их, положил во второй — потайной, у подкладки. Снова проверил. Потом вышел из кабинета. Блэкмен запер сейф, догнал его в коридоре.

— Детектив. А что — «не она»? Что это значит — «это не она»?

— Мистер Блэкмен, если бы я знал, я бы уже раскрыл дело.

Он спускался по лестнице, не дожидаясь лифта, и думал, что Кослоу, которому оставалось жить несколько часов, сам знал, что его убьют. Знал настолько точно, что успел спрятать записку. И в этой записке он сообщал — очень буквально, очень ясно, — что убийцей будет женщина в зелёном платье, которая одновременно не будет женщиной в зелёном платье.

Это было противоречие, которого раньше в делах Хейза не случалось.

* * *

В половине четвёртого, возвращаясь в участок, он заехал в ирландскую забегаловку у Седьмой авеню, выпил кофе и съел сэндвич с солониной. Ел он машинально, почти не чувствуя вкуса. Он думал о Берне, о сорок третьем годе, об очкастом человеке на фотографии, которого Кослоу не мог знать, потому что его не было в Европе, и которого тем не менее он знал, потому что хранил его фотографию в сейфе.

Он положил четвертак на стойку, вышел на улицу — и столкнулся с женщиной.

То есть сначала она столкнулась с ним: он выходил, она входила, дверь была узкая. Её блокнот, который она держала в руке, упал на тротуар, и страницы на мгновение открылись, показав быстрый женский почерк — строчки, цифры и одно подчёркнутое слово: «Кослоу».

Хейз поднял блокнот, не отводя глаз от страницы. Потом — от страницы к её лицу.

Ей было около тридцати пяти. Невысокая, худощавая, в сером плаще поверх тёмного платья, без шляпы. Волосы каштановые, стриженные коротко, по-мужски. Лицо — не красивое в журнальном смысле: слишком резкий подбородок, слишком большие глаза, нос с небольшой горбинкой. Но было в этом лице что-то, от чего трудно было сразу отвернуться. Как будто за ним что-то происходило всё время, и ты не хотел это пропустить.

— Спасибо, — сказала она, беря блокнот. — Простите.

— Вы пишете о Кослоу?

Её глаза — серые, с зеленоватой искрой — на долю секунды сузились.

— Откуда вы?..

— Я его видел.

— В блокноте?

— В блокноте.

Она посмотрела на Хейза внимательнее. Оценила пальто, шляпу, туфли, выражение лица — быстро, по-журналистски, так, как смотрят на человека, когда решают, стоит он строчки или нет.

— Вы из газеты? — спросила она.

— Я полицейский.

— А, — сказала она. — Тогда это многое объясняет.

— Что именно?

— То, что вы не спросили, кто я.

— Я собирался.

— Меня зовут Элен Морроу. «Трибюн». Я писала о Кослоу за неделю до того, как его убили, и теперь пытаюсь понять, не по моей ли вине.

Хейз помолчал. Потом протянул руку.

— Артур Хейз. Отдел убийств. Я сейчас собирался в участок. У вас есть четверть часа?

— У меня есть сколько угодно.

— Тогда идёмте.

Они пошли. Он не знал её три минуты, но уже отметил главное: она не задавала лишних вопросов. Она шла рядом с полицейским, с которым только что познакомилась, к зданию, где ей явно ничего не расскажут, — и не задавала ни одного лишнего вопроса. Значит, она уже знала, что нужно задавать. Значит, она уже работала. Значит, она была полезна.

И значит, с ней нужно было быть осторожным вдвойне.

* * *

В участке в её присутствии он почти ничего не рассказал. Записал её адрес в Вест-Виллидж, телефон редакции, номер домашнего. Взял у неё чёрновик статьи, которую она готовила к печати на следующий день, — статью о том, что Кослоу в последнее время вёл переговоры, о которых он не говорил никому, даже партнёру. Элен сама этого не понимала, но кусочки, которые она собрала по слухам в металлургических кругах, указывали на что-то крупное — возможно, сделку с европейским капиталом.

— Европа, — сказал Хейз.

— Европа.

Он не стал спрашивать больше. Пока.

В половине седьмого он проводил её до выхода. Уже стемнело, снова начал накрапывать дождь. Она остановилась у крыльца, подняла воротник, посмотрела на него.

— Детектив Хейз.

— Да?

— Мне можно вам звонить?

— Можно. Только не всегда буду отвечать.

— Понимаю.

— И, мисс Морроу.

— Да?

— Если вы вдруг найдёте в материалах что-то о Берне — сорок третий год — сразу звоните. В любое время.