Евгений Косенков – Шинни (страница 36)

Что творилось вокруг, несмотря на мелкий тёплый дождик. Незнакомые люди обнимались, поздравляли друг друга, кричали, радовались, смеялись, плакали от счастья. Город бурлил. На улицах оказалось столько народа, что Костик оторопел. Столько народа он никогда в жизни на улицах Новосибирска не видел! И ведь начало рабочего дня, а на работу никто не спешил!

Круговорот радости закружил Костика. Ведь и он причастен к этой великой победе. А потом кто-то крикнул, что надо идти на площадь Эйхе. И толпа хлынула туда. Костику на ходу трясли руку, хлопали по плечам, что-то радостно кричали, и он, подчиняясь воле текущей людской реки, тоже двигался на площадь. Тот тут, то там вверх взмывала песня, а порой толпа раздавалась в стороны, образуя круг, в котором плясуны лихо отстукивали каблуками.

Повсюду портреты Сталина, бумажные флажки, в толпе мелькают люди в бинтах из размещённого в Архитектурном институте госпиталя. Перебинтованные, без рук, на колясках, но радуются вместе со всеми. В толпе двигаются и машины с ликующими людьми, на одной из них играет оркестр. Со стороны военного городка вверх взмывают праздничные ракеты. Люди повсюду: в окнах больницы, в окнах дома «под часами», на крышах, на деревьях. Всё пространство заполнено народом. И в этой счастливой толпе кричал «ура» вместе со всеми и Костик.

Толпа притихла на время, когда первый секретарь Новосибирского обкома ВКП(б) М.В. Кулагин вышел на балкон здания облисполкома. Но стоило ему только произнести слова «Долгожданное свершилось!», как его голос утонул в громовых восторженных криках «ура!».

«С трудом Михаил Васильевич продолжил речь: «Дорогие товарищи, друзья, деды, отцы, матери, сестры, жены, дети, героические труженики, славные сибиряки! В этот незабываемый исторический день поздравляем вас с победой. Крепко жмем трудовые ваши руки, крепко целуем каждого из вас…Сибиряки с честью вынесли на своих плечах тяжесть Отечественной войны, с честью выдержали экзамен. Сибирь в дни войны стала, а если понадобится – будет и дальше могущественным арсеналом Красной Армии. Сегодня на нашей улице праздник. Торжествуй и славь победу, народ-победитель!»

А в небе гудели парадным строем эскадрильи запасного авиаполка, размещённого в Толмачёво. Костик стоял, запрокинув голову, и плакал. Четыре года упорного труда, смертей, голода, недосыпа, но страна выстояла. И этот народ ещё называют совками в его времени. Он прошёл путь воина, валялся в госпиталях, видел, какой ценой эта победа приближалась, и был частью советского народа совершивших невозможное.

Костик размазывал слёзы по щекам, кричал «ура» вместе со всеми, а вечером со случайными знакомыми оказался на импровизированном концерте, а затем незнакомая девушка потащила его в кино. Ведь сегодня – День Победы – день, когда все и всё вокруг ликуют и радуются. Великий праздник!

Кто-то налил спирта целый стакан, и Костик выпил за победу. Закуска. Ну, какая закуска была тогда, когда продукты по талонам, а на рынке стоимость заоблачная? Обычный сухарик стал закуской. Костика, который избегал спиртного, развезло, и вот это спасло ему жизнь.

– Надо было валить его прямо в кинотеатре, – нервничал один из двоих, чьей задачей было устранение клиента в форме младшего лейтенанта Красной армии. – Ткнул в толпе пером под ребро и всё.

– Ты бы не ушёл оттуда, – второй чернявый в кепке с большим козырьком, сплюнул под ноги. – Там же офицеров до хрена. Срисуют в лёгкую.

– А здесь мы, сколько его ждать будем? – из первого вылезло ничем не прикрытое недовольство.

– Сколько надо, столько и будем, Жвач. Сказано же, убрать тихо и незаметно. Нам светиться нельзя. Засветимся, Сумарь нас самих уберёт. Понял?

– А это вон не он?

– Не. Это не он. Или он? Похож. Давай за ним.

Они прошли за ним квартал, свернули во дворы. Офицер подошёл к подъезду.

– Дядя, закурить не найдётся?

Офицер остановился, не глядя на собеседника, достал из кармана пачку сигарет.

Чернявый прикурил и, схватив за руку второго, исчез в темноте.

– Ты чё? Валить надо было! Никого же не было рядом!

– Это не он! Тот не курит. Мы его упустили.

– По всем приметам это он!

– Приметам? У него на руке два пальца!

– Так это медаль, звание, рост, лицо…

– При свете фонарей можно обмануться. Айда к общаге, там его встретим.

– А если он к крале какой зависнет?

– Значит, завтра выследим и порешим. Айда.

Мысли путались, язык заплетался, в голове шумело, перед глазами всё плыло. Костик не шёл, а буквально полз по стенке, с трудом передвигая ноги. Его спутница как-то, вдруг, потерялась. Впрочем, ему сейчас вообще ничего не было нужно, кроме места, где можно поспать. Он хотел выйти на улицу, на сходил в туалет и заблудился в коридорах театра. И люди исчезли куда-то. Звуки, голоса, слышались, но откуда они доносились, Костик понять не мог. Его понимание сосредоточилось до попыток не упасть. И всё же, ноги заплелись, и он упал. Хотел было встать, но мозг отключился в процессе барахтания.

С трудом Костик разодрал слипшиеся веки. Тонкий запах духов щекотал ноздри. К этому запаху примешивался ещё какой-то приятный, но чуть различимый аромат.

Костик настроил фокус. Маленькая комнатка с большим зеркалом, за которым сидела спиной к нему женщина с длинными белокурыми и вьющимися волосами, и причёсывалась. Она увидела в отражении движения Костика.

– После всего, что случилось, ты обязан на мне жениться, – весело произнесла она, и обернулась.

Костик смотрел на симпатичное лицо молодой девушки и не понимал, как он мог очутиться здесь? Память отказывалась давать нужные ответы на все всплывающие в голове вопросы.

– Константин, вода в графине, можете утолить жажду, – весело произнесла она, наблюдая за жмурившимся от света Костиком.

– Где я? – хрипло произнёс он, ощутив, как пересохло в горле, и, понимая, что очень хочется пить.

– Товарищ младший лейтенант, а вчера вы знали всё и где, и что, – засмеялась она.

– Я вас не помню, – пробормотал Костик, стараясь включить воспоминания, которые вообще никак не желали включаться, словно тумблер, который за это отвечает, застопорился.

– А ведь и жениться обещал! И на руках носить всю жизнь! А теперь не помню? Вот вы все такие, мужики! Или я не красивая? Я тебе совсем-совсем не нравлюсь?

– Я водички попью, – Костик спустил ноги на шерстяной коврик. Ворсинки приятно защекотали ступню.

Попытка встать не удалась. Качнуло обратно, и Костик завалился на диван, будто мешок картошки.

Девушка весело рассмеялась, сама налила воды в стакан и подошла к дивану, Костик попытался взять его, сев, облокотившись спиной к спинке, но рука предательски дрожала и не могла сжать гранёное стекло. И опять порыв смеха взорвал тишину. Девушка явно наслаждалась состоянием Костика. Ему же резал по ушам её весёлый смех.

– Можешь смеяться не так громко? – сглотнул Костик, неотрывно глядя на стакан.

Девушка в этот раз сдержалась и не стала смеяться, а только широко улыбнулась, поправила белоснежное платье и пересела на диван к Костику.

– Не трогай, я сама тебе дам напиться, – оттолкнула его кисть она.

Край стакана коснулся губ, и в жаркое пекло потекла спасительная влага, орошая иссохшие каналы и возрождая к жизни весь организм.

Он выпил всю воду, но девушка не уходила, продолжала сидеть рядом и смотреть на него.

– Ты смотришь так, будто оцениваешь, – сказал Костик и постарался отодвинуться от девушки.

Она встала, медленно прошла по комнате, опустила стакан на стол трельяжа, немного покрутила его.

– Мужиков мало осталось после этой войны. И, конечно, мне тоже хочется выйти замуж. Ты извини, – она повернулась к нему и стала серьёзной. – Это платье я сшила перед самой войной, но свадьбы не случилось. Мой Лёша погиб на границе в начале июня перед самым отпуском. Я готовилась к свадьбе, а получились похороны.

Она замолчала. Взяла сигарету, щёлкнула зажигалкой, но не прикурила.

– Всю войну пыталась бросить курить, – она поправила волосы двумя пальцами, – И не могла. Ты, правда, не помнишь, что было?

– Не помню. Я не пью, а тут победа и пришлось выпить. А на закуску – сухарь, – сказал Костик и поморщился от короткого приступа тошноты.

Девушка опять щёлкнула зажигалкой и в этот раз прикурила. Сизый дым выпорхнул колечком и повис в воздухе.

– Скажи, как я здесь очутился? – Костику не давало покоя то, что он не помнил, где оказался.

– Ты у меня в гримёрке, в театре. Я не знаю, как ты очутился внутри здания. Я нашла тебя в коробках, спящим. Хотела пройти мимо, но не смогла. Советский офицер, при параде, и в коробках. Одна я бы тебя не дотащила, но ты сам обнял меня и встал на ноги. Привела и положила на диван. Так что, не бойся, ничего между нами не было, – она вздохнула и пыхнула сигаретой.

– Неудобно как-то получилось, – задумался Костик.

Только сейчас он заметил, что мундир висит на спинке стула, стоящего рядом с диваном.

– Имя ты…

– Удостоверение само выпало. Я не залезала в карман. Если ты об этом.

Костик кивнул и пожалел. Приступ тошноты вновь дал знать о себе.

– Ты сиди. Я принесу чай. С похмелья сладкий чай помогает при тошноте.

Она затушила сигарету о край стеклянной пепельницы. Снова двумя пальцами поправила волосы. В дверях обернулась и улыбнулась.

– Подумай, может, замуж возьмёшь?

– А вдруг я женат?