Евгений Королев – Адаптация Наследие Книга вторая: Дорога на ЮГ (страница 5)

Когда стандартные методы исчерпали себя, в наши уставшие головы пришла настоящая авантюра — безумная и отчаянная. Если мы не можем сломать дверь, пусть этот инопланетный ублюдок сам сделает всю грязную работу. Оглядев заваленный мусором цех, мы заметили тяжелую промышленную лебедку, снятую с мостового крана, и старый, покрытый слоем мазута сварочный аппарат. План созрел мгновенно: подманить огромный кусок Ткача прямо к стальным петлям гермодвери, заставив его сработать как гигантский кислотный резак.

Мы засучили рукава. Притащить тяжелое оборудование по битому кирпичу стоило нам немало пота. Пока я заводил портативный бензогенератор, Сэм и Виктор взялись за электроды. В фиолетовом полумраке цеха заплясали ослепительно-белые искры — мы намертво приварили станину лебедки к толстому стальному двутавру, торчащему из пола прямо напротив бункера. Затем мы размотали толстые стальные тросы в палец толщиной и накинули их на массивные петли запечатанной двери.

Но Ткач был слеп, ему нужна была приманка. Чтобы заставить его атаковать именно петли, мы соорудили из найденного тут же промышленного компрессора и кусков арматуры вибрирующий маяк. Мы намертво примотали этот импровизированный вибратор к тросам и дверной раме. Всё было готово. Мы взяли свободные, тяжелые концы тросов, размахнулись и швырнули их прямо в ближайшее скопление пульсирующей желтой плоти Ткача.

— Давай! — рявкнул Буров, и я повернул рубильник генератора на максимум.

Компрессор взревел, наполняя цех диким, зубодробительным жужжанием. Стальные тросы затряслись, забили по бетону, лебедка натужно заскрежетала, выбирая слабину. Реакция Ткача превзошла все наши ожидания. Глухая вибрация и лязг сработали для него как красная тряпка для быка. Из тьмы молниеносно выстрелили десятки толстых, гнилостно-желтых канатов. Они жадно вцепились в дергающиеся тросы и поползли прямо к источнику шума — к петлям гермодвери.

Чем сильнее жужжал компрессор и натягивалась лебедка, тем яростнее монстр впивался в металл. Ткач облепил дверные шарниры плотным пульсирующим комком и, пытаясь переварить «добычу», начал обильно заливать их своей шипящей, концентрированной кислотой. Цех наполнился густым, едким дымом. Толстая легированная сталь петель начала плавиться и пузыриться прямо на глазах, словно дешевый пластик.

Стены третьего прокатного цеха затряслись от невероятного напряжения. Лебедка тянула тросы на себя с силой в несколько тонн, а гигантская масса Ткача, сокращаясь, тянула дверь в противоположную сторону. Раздался оглушительный, леденящий душу металлический скрежет. Искореженный кислотой металл застонал. И в какой-то миг гермодверь, которая весила хрен знает сколько тонн, не выдержала.

С пушечным грохотом, разорвавшим барабанные перепонки, стальные петли лопнули. Гигантская бронированная плита сорвалась со своего места и, подброшенная натяжением тросов и силой инопланетных мышц, отлетела прямо в основную массу Ткача. Монстр мгновенно среагировал: он охватил рухнувшую на него стальную глыбу всеми доступными щупальцами, облепил ее со всех сторон и начал с чавканьем, жадно поглощать, полностью переключив на нее свое внимание.

Удар многотонной двери об пол поднял в воздух такое чудовищное количество многолетней цементной пыли, ржавчины и пепла, что видимость мгновенно упала до нуля. Мы инстинктивно рухнули на бетон, закрывая головы руками. Пыль забивала нос и горло, мы задыхались и кашляли, не видя в этой непроглядной серой пелене даже собственных рук, вытянутых вперед. Мы просто лежали и ждали.

Спустя несколько бесконечных минут тяжелая пыль начала медленно, словно нехотя, оседать. Сквозь грязное облако проступил темный, зияющий прямоугольник вскрытого бункера. Мы затаили дыхание. И вдруг из этой абсолютной черноты, прямо на край бетонного порога, аккуратно вышла маленькая фигурка.

Это была девочка лет пяти. Ее лицо было перемазано машинным маслом и сажей, но на этом темном фоне невероятно ярко горели огромные, распахнутые голубые-голубые глаза. Она стояла в клубах оседающей пыли, растерянно моргая, а ее крошечные пальчики изо всех сил, до побеления костяшек, сжимали старого, грязного плюшевого зайца с почти полностью оторванным левым ухом.

Оружие само выпало из рук Виктора Бурова и со звоном ударилось о бетон. Суровый майор, человек-скала, прошедший ад СГ-3, сорвался с места с такой молниеносной скоростью, что я даже не успел моргнуть. Он подлетел к девочке, упал перед ней на колени прямо в грязное крошево и бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, схватил ее на руки.

Он прижал малышку к своей широкой груди, уткнувшись лицом в ее пыльные волосы. — Как ты... как ты, дочка? — его голос дрогнул, сломался, и плечи майора судорожно затряслись. Железный Буров плакал. Слезы абсолютно чистого, неподдельного счастья текли по его грязным щекам, прокладывая светлые дорожки в копоти. Девочка обняла его за шею свободной ручкой, прижав к его плечу своего одноухого зайца.

Следом за ней из темноты бункера, щурясь от света, медленно, спотыкаясь и поддерживая друг друга, начали выходить остальные люди. Изможденные, бледные, но живые.

Я стоял, чувствуя, как в горле застрял огромный, колючий ком. Я перевел взгляд на Сэма. Американский морпех, прошедший Ирак и переживший падение Нью-Йорка, стоял, опустив автомат стволом вниз. По его щекам катились крупные, блестящие слезы. Он шмыгнул носом, посмотрел на меня своими мокрыми глазами и шлепнул грязной перчаткой по лицу.

— Господи, Джон, ты только посмотри на нас, — хрипло, срывающимся голосом произнес Сэм. — За какие-то жалкие пару часов мы превратились в кучку сопливых девчонок, которые только и могут, что реветь.

Сэм издал короткий, влажный смешок. Я посмотрел на него, на плачущего от радости Бурова с ребенком на руках, на выходящих из ада людей, и тоже прослезился. Мы засмеялись вместе с ним — искренне, сквозь слезы, стоя по колено в пепле разрушенного мира. Наш караван только что пополнился первыми спасенными душами. И этот путь определенно стоил того.

Глава 2: Стальной ковчег

Часть 1: Тихий отход и тепло очага

Эмоциональная разрядка длилась всего несколько секунд. Как только слёзы радости высохли на грязных щеках, инстинкты выживания снова взяли управление на себя. Из-за спин спасённых людей, осторожно переступая через искореженный порог бункера, показался коренастый, седой мужчина в засаленной синей спецовке. Это был тот самый диспетчер, с которым мы говорили по рации. Он нервно оглянулся на колоссальную желтую гору плоти Ткача, которая с омерзительным, влажным чавканьем и шипением кислоты прямо сейчас растворяла и пожирала многотонную гермодверь. Инопланетный монстр был полностью поглощен своей исполинской трапезой, но мы все понимали — это ненадолго.

— Майор, слушай сюда, — диспетчер схватил Бурова за рукав бушлата, его глаза лихорадочно блестели. — У нас максимум минут пятнадцать, ну двадцать, пока эта тварь не сожрет сталь и не поймет, что мы ушли. В бункере остались запасы. Много запасов! Мы стаскивали туда всё с заводских складов ещё до того, как эта паутина перекрыла выходы. Вода, консервы, армейские аптечки! Нам нельзя уходить пустыми, иначе эти люди просто сдохнут от голода на трассе!

Виктор мгновенно оценил ситуацию. Он отпустил маленькую девочку с плюшевым зайцем, передав её в руки бледной, изможденной женщины, видимо, её матери, и выхватил рацию. — Рауль, Коля, это Буров! Прием! — голос майора звучал хлестко, как выстрел. — У нас джекпот. Двадцать гражданских, из них восемь детей. Плюс гора провизии. Нам срочно нужна база для перевалочного пункта! Тепло и безопасная крыша над головой в радиусе километра от завода. Ищите что угодно — турбазу, особняк, коттедж. Эти люди истощены, они не выживут на морозе в открытом кузове. Выполнять!

Динамик сухо треснул, и сквозь статику прорвался сосредоточенный голос мексиканца: — Принял, босс! Тут в километре выше по трассе, на отшибе, я видел какой-то крутой кирпичный особняк за высоким забором. Видимо, местного начальства. Выдвигаемся с Колей на зачистку и прогрев. Дайте нам десять минут. Ждем вас там. Конец связи.

Мы развернулись к бункеру. Сэм, забыв про усталость, первым нырнул в спасительную темноту убежища. Следующие пятнадцать минут превратились в безумный, потный, адреналиновый конвейер. Мы таскали тяжеленные зеленые армейские ящики с сухпайками, картонные коробки с тушенкой, сгущенкой, крупами и массивные оранжевые аптечки АИ-4. Мы выстраивали живую цепь, передавая груз из рук в руки, стараясь не издавать ни звука. Ткач в тридцати метрах от нас продолжал скрежетать и хлюпать, переваривая легированную сталь, и каждое неосторожное падение ящика могло стоить нам всем жизни.

Эвакуация шла по жестким военным правилам: первыми мы отправили наверх, по скользкому кирпичному тоннелю рухнувшей трубы, детей. Я помогал им карабкаться по обломкам, подсаживая каждого, пока Сэм принимал их наверху. Затем пошли женщины, таща на себе самые легкие сумки с медикаментами. Следом — остальные мужчины, груженные так, что у них трещали позвоночники. Мы с Буровым замыкали колонну, неся два гигантских ящика с питьевой водой и оглядываясь на пульсирующую желтую бездну цеха. Когда мы выбрались на морозный арктический воздух, легкие обожгло холодом, но это был запах свободы.