Евгений Коломеец – Не верь красоткам (страница 4)

– Остановись у «Триумфа», – неожиданно сказала Алиса. Это был дорогой бутик. – Мне нужно.

– Опять? – фыркнул Сомов. – Ладно. Иван, жди.

Он вылез вместе с ней, но не пошёл в магазин, а достал сигарету, разговаривая по телефону. Алиса скользнула сквозь стеклянные двери одна.

Иван остался в машине. Его телефон завибрировал – сообщение от диспетчера такси. Он потянулся было ответить, но остановился. Его старая жизнь уже осталась позади. Она горела без него, и это вызывало странное чувство облегчения, смешанное с виной. Он выключил телефон.

Через двадцать минут Алиса вернулась с крошечным фирменным пакетиком. Сомов ещё говорил по телефону, размахивая руками. Она села в машину. И снова наступила тишина, но теперь иная, напряжённая.

– Вам удобно? – не выдержав, спросил Иван, больше чтобы разрядить обстановку.

– Идеально, – ответила она, глядя прямо на него в зеркало. Её голос был тише, без той ледяной позолоты. – Сергей говорит, ты мастер экстремального вождения.

– Просто повезло вчера.

– Не верю в везение, – она чуть склонила голову. – Верю в навыки. В умение молчать. Это редкий навык здесь.

Прежде чем Иван успел что-то понять или ответить, дверь распахнулась, и в салон ввалился Сомов, неся с собой волну холода и запаха табака.

– Всё, домой.

Дорога заняла минут пятнадцать. «Лексус» плыл, как корабль, отсекая километры. Сомов задремал. Алиса не сводила глаз с окна. Иван чувствовал её взгляд в затылок, тяжёлый и изучающий.

Дом был не домом, а крепостью из стекла и бетона за высоким забором. На территории горели ландшафтные фонари, отражаясь в огромных чёрных окнах.

– Завтра в восемь утра, – сказал Сомов, вылезая. – Будешь возить Алку по её делам. Потом за мной. Координаты Виктор скинет. Ключи от гостевой квартиры в доме. Поселишься там, на время испытательного срока. Чтобы под рукой. Согласен?

– Согласен, – кивнул головой Иван. Алиса ничего не говорила, загадочным взглядом рассматривая его.

Они втроём зашли в дом. Гостевая квартира оказалась студией на цокольном этаже, с отдельным входом. Она была больше и несравнимо роскошнее его собственной квартиры. Всё новое, всё стерильное, всё бездушное. Большая кровать, диван, стол, кухонная плита, холодильник. Для жизни вполне достаточно.

Он подошёл к окну. Оно выходило на внутренний двор, на голый, но идеально подстриженный куст и на стену основного дома. На втором этаже, в окне, горел свет. Там была тень. Женская. Алиса. Она стояла неподвижно, глядя на него. Потом, будто почувствовав его взгляд, резко отошла, и свет погас.

Иван отступил от окна. В тишине собственного дыхания он услышал слова Виктора: «Всё имеет свою цену». И слова Алисы: «Умение молчать».

Он сел на непривычно мягкий диван, и его обдало одиночеством. Не тем, к которому он привык в своей «однушке», а новым, особенным. Одиночеством человека, который оказался внутри красивой, прочной клетки. Двери за ним захлопнулись беззвучно. И теперь ему предстояло понять, кто в этой клетке охотник, а кто – добыча. А пока что ключи от его новой жизни лежали на столе, отливая холодным блеском металла под светом безымянной люстры.

И с этого необузданного желания быть с этой красивой женщиной и начались все его беды.

…..

Утро было не лучше предыдущего. С неба сыпалась не то мокрая снежная крупа, не то ледяная пыль. Город тонул в серой, влажной полутьме, где фары машин к полудню всё ещё горели тусклыми жёлтыми пятнами. «Лексус» плыл по улицам Барнаула бесшумно, будто корабль-призрак в холодном тумане.

Иван сидел за рулём, сконцентрированный на дороге, но всё его существо было напряжённо направлено назад, в салон. Оттуда доносился тонкий, едва уловимый аромат – не просто духов, а смеси дорогого парфюма, свежего кофе и чего-то сугубо личного. Запах Алисы.

Он возил её уже три часа. Сначала в салон красоты на Социалистическом проспекте, где она провела сорок минут. Потом в бутик итальянской одежды, откуда вышла с двумя неприметными, но тяжёлыми пакетами. Теперь они ехали куда-то в район Речного вокзала, адрес она назвала не сразу, словно раздумывая.

Иван ловил её взгляд в зеркало. Сегодня она выглядела иначе. Не холодной статуей, а живой, но уставшей женщиной. В её глазах была какая-то глубокая, затаённая тоска. Она смотрела в окно, но, казалось, не видела ни серых панельных многоэтажек, ни мокрых от дождя берёз. Она видела что-то своё.

– Иван, – её голос прозвучал неожиданно, тихо, но чётко, перекрывая тихую музыку магнитолы. – Ты не против свернуть куда-нибудь? Выпить кофе. Мне… не хочется домой. Ещё.

Вопрос был сформулирован так, что отказаться значило проявить грубость или слабость.

– Конечно, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Есть парочка приличных мест на Старом базаре.

– Нет, – она качнула головой. – Что-нибудь… не пафосное. Где не узнают. Ты же местный, наверняка знаешь такие уголки.

Он знал. Заведение называлось «Monkey» – небольшая кофейня в парке «Изумрудный». Интерьер был нарочито простым, почти богемным. Посетителей в этот час было не много. Их встретил запах свежемолотых зёрен и корицы. Сомов здесь никогда не появился бы, даже под угрозой расстрела.

Алиса, сняв пальто, оказалась в тонком свитере из серого кашемира, обрисовывавшем её хрупкие, но точёные плечи. Она выбрала столик в углу, в полутьме. Сели. Неловкое молчание повисло между ними, густое, как пенка на капучино, который она заказала.

– Спасибо, что согласился, – начала она, играя длинной ложечкой. Её пальцы были изящными, с идеальным маникюром, но без броских колец. Только обручальное, тонкое и холодное, сверкнуло при свете лампы. – В моём мире… сложно найти человека, с которым можно просто помолчать. Или поговорить. Не о делах.

– Вы… всегда можете поговорить с Сергеем Николаевичем, – пробормотал Иван, чувствуя фальшь собственных слов.

Губы Алисы искривила едва заметная, горькая усмешка.

– С Сергеем? – она сделала маленький глоток, оставив на чашке след помады. Алый, как ранка. – С Сергеем можно слушать. Или соглашаться. Разговор – это когда двое. А с ним всегда монолог. Ты же сам видел.

Иван молчал. Он видел.

– Он тебя… не обижает? – спросила она вдруг, подняв на него глаза. В них был неподдельный, живой интерес. И тревога.

Иван осторожно пожал плечами.

– Работа есть работа. Он строгий, но… зарплата хорошая.

– Строгий, – она повторила это слово, как горькую пилюлю. – Это мягко сказано. Он изверг, Иван. Холодный, расчётливый, жестокий. Он не видит в людях людей. Только инструменты. Ты для него удобный водитель. Я – как… красивая вещь в его коллекции. Которую можно выставить напоказ, а потом запереть в сейф.

Слова лились из неё теперь тихим, ровным потоком, полным накопленной боли.

– Он контролирует каждый мой шаг. Каждую покупку. Каждую встречу. У меня нет друзей, нет подруг. Он их всех отвадил или купил. Моя жизнь – это золотая клетка с камерами наблюдения. И ты теперь… часть этой системы наблюдения. Прости.

«Прости». Это слово ударило его сильнее любой ругани Сомова. В нём была беспомощность и доверие, которое он не заслужил.

– Я не буду ничего ему рассказывать, – быстро сказал Иван, и сам удивился своей твёрдости.

– Знаю, – она улыбнулась, и эта улыбка была печальной и благодарной. – Я вижу. Ты другой. Ты не из этого мира грязи и цинизма. Ты просто… выживаешь. Как и я.

Она замолчала, давая словам осесть. Потом спросила, глядя ему в глаза:

– Тебе сколько лет?

– 22. Уже исполнилось.

– Я вижу у тебя фигура атлетическая. Спортом занимался?

– Да. Плаваньем. Первый разряд.

– Это очень хорошо, – задумчиво ответила Алиса. – А у тебя есть кто-то? Жена? Девушка?

–Нет, – ответил он, решив соврать. – Некогда не было.

– Родители?

– Мать в Алейске. Больна. Отец… давно уже нет.

– И ты один, – она констатировала, и в её голосе прозвучало странное сочувствие, смешанное с чем-то ещё. – Мы с тобой похожи. Одинокие среди людей. Меня… некому защитить, Иван. Вообще некому.

Она произнесла это не как жалобу, а как констатацию чудовищного факта. И в этот момент Иван почувствовал прилив такой яростной, такой простой и мужественной нежности, что у него перехватило дыхание. Он хотел взять её хрупкую руку. Сказать, что он здесь. Что он её защитит. От кого угодно. Даже от Сомова. Но слова застряли комом в горле.

– Я… я бы мог… – начал он неуверенно.

– Не надо, – она мягко остановила его, и её взгляд стал тёплым, почти материнским. – Ты и так слишком много рискуешь, просто слушая меня. Просто… будь рядом. Иногда. Вот так. Это уже больше, чем было.

– А вы давно в браке с ним?

– Уже два года, – с грустью ответила Алиса. – Я была им так очарована, что поступала как полная дура.

Иван многозначительно молчал.

– У Сомова уже второй брак, – продолжила она. – Сын уже взрослый. Живёт с матерью.

– А у вас детей нет?

– Он не хочет, – с грустью ответила Алиса. – Если был бы ребенок, то, наверное, было бы по другому. Пойдём отсюда.

Она расплатилась наличными, оставив щедрые чаевые. Когда они вышли, дождь превратился в мокрый снег, крупные хлопья медленно кружились в своём танце. В машине было тепло и тихо.