Евгений Коломеец – Не верь красоткам (страница 6)

В ответ – громкие рыдания. Алиса закрыла лицо платком, плечи её затряслись. Иван растерялся окончательно, не зная, что делать: то ли выходить из машины, то ли ехать, то ли вызывать скорую.

– Поехали к тебе домой, – сквозь слёзы произнесла она, не отнимая платка от лица. – Ты же один живёшь?

– Один. Но у меня не убрано, бардак настоящий, – попытался отмазаться Иван, представив свою холостяцкую берлогу: разбросанные носки, пустые бутылки из-под пива, грязную посуду в раковине.

– Поехали, – властным голосом, не терпящим возражений, произнесла Алиса, и рыдания прекратились так же внезапно, как начались.

Ивану ничего не оставалось, как завести двигатель и поехать.

Всю дорогу в салоне висело тревожное молчание. Иван не знал, что думать. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался её обрабатывать. Жена его работодателя, шикарная женщина, едет к нему в квартиру, в его холостяцкую конуру, после того как только что рыдала у него на глазах.

Он попытался включить музыку – просто чтобы заполнить тишину, но Алиса тут же резко сказала:

– Выключи.

Иван послушался.

Они въехали в его спальный район. Дома здесь были старые, хрущёвки, облезлые, с облупившейся краской на фасадах. Дворы – серые, с ржавыми качелями и вечно мокрыми скамейками. Иван припарковался у своего подъезда, выключил двигатель. Дождь барабанил по крыше, стёкла запотевали.

– Приехали, – сказал он глухо.

В подъезде пахло привычной смесью кошек, сырости и дешёвых сигарет. Лампочка на лестнице мигала. Они поднялись на третий этаж молча – только звук шагов по бетону и дыхание Алисы за спиной.

Иван открыл дверь, пропустил её вперёд.

Квартира встретила их полумраком. Небольшая однушка: прихожая, заваленная обувью, узкий коридор, комната с разложенным диваном, на котором до сих пор лежало скомканное одеяло, кухня с облезлым столом. На стене – постер с «Диким Западом», на подоконнике засохший цветок.

– Раздевайся, – буркнул Иван, скидывая куртку. – Чай будешь?

Но Алиса не ответила. Как только он закрыл за собой дверь и повернулся, она кинулась ему на шею с такой силой, что он чуть не упал. Её губы нашли его губы, руки вцепились в волосы, пальто упало на пол, открывая тонкое шёлковое платье.

– Алис… Алиса… – попытался он сказать, но она заглушила его поцелуем.

Она сбрасывала с себя одежду прямо в прихожей, он за ней. Они добрались до комнаты, до дивана, падая, задыхаясь, сливаясь в одно целое под монотонный стук дождя по подоконнику.

Всё закончилось быстро – слишком быстро, как всегда бывает, когда напряжение копилось слишком долго. Иван откинулся на спину, тяжело дыша, глядя в потолок с пожелтевшей побелкой. Алиса лежала рядом, прижимаясь к нему.

А потом она опять заплакала. Иван сел, встревоженный.

– Что такое? Я тебя не обидел? – спросил он, и в голосе звучала искренняя тревога.

– Не могу я так жить, – Алиса вытирала слёзы, но они текли снова. – Смотри, что у меня.

Она откинула волосы, и Иван увидел на её шее тёмные пятна – следы пальцев. Багровые синяки, которые уже начали желтеть по краям, но всё ещё выглядели жутко.

– Этот изверг меня чуть не придушил, – всхлипывая, продолжила она. – Я уже думала, что всё – мне конец. Ты даже не представляешь, что со мной он творил.

Иван молчал. Слова застряли в горле. Он смотрел на эти следы и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

– Тебе нужно обратиться в полицию, снять побои, – начал он, хотя сам понимал, как наивно это звучит. – Или уйти от него и развестись.

– Какая полиция, какой развод! – она почти выкрикнула это сквозь слёзы. – У него везде свои люди. Он меня не отпустит. Он не раз говорил, что расправится со мной. Что моё место будет только на кладбище. И никто мне не может помочь, я совсем одна, мне не к кому обратиться за помощью.

– Но что-то нужно сделать, – настаивал Иван.

– Нужно освободиться от него, – Алиса посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд её был странным, одновременно молящим и холодным. – Просто знай, – продолжила она. – Я всегда говорю то, что думаю. Мы с тобой… мы могли бы быть счастливы. Я устала бояться. Устала от боли. Ты же видишь, какой он?

Она показала на едва заметный желтоватый след у виска, прикрытый тональным кремом.

– Это было два дня назад.

В горле у Ивана встал огромный ком. Гнев на Сомова, жалость к Алисе, отвращение к себе за своё бессилие – всё это смешалось в тошнотворный коктейль.

– Уйди от него, и никаких проблем, – выдохнул он, понимая, как глупо это звучит.

– Ты такой наивный! – грустно улыбнулась Алиса. – От него уже не уйдешь. Мне остается только убить его и сесть в тюрьму.

Иван внезапно почувствовал странное воодушевление. Мысли заметались.

– Брось всё и уезжай, – предложил он. – Спрячься. Начни новую жизнь.

– Он найдёт меня на краю земли, – с грустью ответила она, и в глазах снова заблестели слёзы. – Ты не знаешь на что он способен.

– Я тебе никак не смогу помочь. У меня нет никакой возможности, – развёл руками Иван.

Алиса посмотрела ему в глаза долгим, тяжёлым взглядом. Потом приблизилась и шепнула почти в губы:

– Мне кажется, что именно ты и можешь мне помочь.

– Но как? – изумился Иван, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

Алиса помолчала, собираясь с мыслями. За окном стучал дождь. В комнате темнело, хотя было всего около четырёх часов дня. Серый свет делал лица призрачными.

– Сомов собирается ехать на рыбалку, – начала она, понизив голос до шёпота. – Он рыбачит только на лодке, ставит сети. Он обязательно возьмёт тебя с собой. Ему нужен помощник. Тебе нужно будет только неловким движением перевернуть лодку. Ты спокойно выплывешь на берег. Просто будет несчастный случай.

– А он? – с ужасом спросил Иван, хотя уже знал ответ.

– Он плавать не умеет, – спокойно произнесла Алиса. – В холодной воде он долго продержаться не сможет.

– Алиса… – начал он с трудом, слова вязли в горле. – То, что ты предлагаешь… это непоправимо. Это убийство.

– Это освобождение, – парировала она без паузы. – Для меня. Для нас. Он животное. Мир без него станет лучше. Ты же хороший человек, ты хочешь мне помочь? Это и есть помощь. Единственная реальная помощь.

Иван с изумлением смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Перед ним сидела та же женщина, что несколько минут назад рыдала у него на груди, и говорила об убийстве так спокойно, будто обсуждала меню на ужин.

– Пройдёт полгода, – продолжила Алиса, видя его замешательство. – Я вступлю в наследство, и мы с тобой сможем уехать отсюда и пожениться. Нарожаем кучу детей и будем счастливы.

Она приблизилась к нему и поцеловала в губы. Иван отстранился.

– Я не смогу это сделать, – выдохнул он.

– Но почему? Ты разве не хочешь быть со мной? Ты разве не хочешь обрести своё счастье? – в её голосе появились истеричные нотки.

Иван лежал и не знал, что ответить. В голове билась одна мысль: «Может, она меня проверяет по просьбе Сомова?»

Тишина затянулась. Алиса встала и начала молча одеваться. Иван смотрел, как она натягивает платье, как поправляет волосы, скрывая синяки на шее. Её движения были резкими, злыми.

– Поехали, – скомандовала она, не глядя на него.

Иван встал, натянул джинсы, рубашку. Они вышли в прихожую, где на полу всё ещё валялось её пальто. Она подняла его, отряхнула, надела. Всё молча.

Они спустились вниз, сели в машину. Дождь усилился, переходя в настоящий ливень. Вода стеной заливала лобовое стекло, дворники не справлялись. Иван вёл медленно, вглядываясь в мутный поток машин.

В салоне висело тяжёлое молчание. Алиса смотрела в боковое окно, на котором дождевые капли рисовали причудливые узоры. Иван пытался собраться с мыслями, но голова была пустой и тяжёлой, как после удара.

Когда они подъехали к её дому, дождь чуть стих. Серое небо нависало низко, обещая, что непогода задержится надолго. Влажный ветер трепал листья ухоженных деревьев во дворе – островков природы, заключённых в гранитные рамки дорожек. Воздух был сырым, тяжёлым, пахло мокрой листвой.

Алиса вышла из машины, поправила пальто.

– До завтра, – прошептала Алиса, уже собравшаяся, как актриса перед выходом на сцену. Её лицо, ещё недавно искажённое горем, теперь было гладким и непроницаемым. Только опухшие веки выдавали недавние слёзы.

Иван кивнул, не в силах вымолвить слово. Дверь захлопнулась с тихим, дорогим щелчком. Он смотрел, как её стройная фигура в чёрном пальто растворяется за стеклянными дверями подъезда, будто её поглотило другое измерение — измерение благополучия, за которым скрывался кошмар.

Он не сразу тронулся с места. Руки на руле дрожали. В ушах стоял её голос, тихий, но чёткий, как лезвие: «Он не умеет плавать…»

Иван закрыл глаза, пытаясь отогнать картинку: тёмная вода, всплеск, пузыри, исчезающие в глубине. К горлу подступила тошнота.

Дождь снова усилился – мелкий, назойливый, затуманивающий лобовое стекло. Иван включил дворники, и их монотонный стук стал саундтреком к его мыслям.