Евгений Коломеец – Измена (страница 4)

Чернов припарковал свой «RAV-4» у обочины, между черным «Lexus» и серебристым «BMW». Его машина на их фоне выглядела скромно, почти бедно. Он вышел, поправил пиджак, проверил, на месте ли папка с бумагами. В душе было муторно, тягуче, как перед неприятной, но неизбежной процедурой. Он знал: этот обыск – капля в море формальностей, бюрократический танец, где каждый делает вид, что занимается важным делом, а на самом деле все просто гонятся за цифрами в отчетах. Но от этого знания легче не становилось. В конце концов, в квартире – женщина, муж которой сейчас в изоляторе, и неизвестно, что их ждет завтра, через неделю, через год.

Он вошёл в подъезд. Здесь пахло новизной, бетоном и чуть-чуть дорогой парфюмерией – из чьей-то квартиры, видимо, тянуло цветочно-мускусным ароматом. Лифт поднял его на третий этаж. Коридор был светлым, с ковровой дорожкой на полу и зеркалами на стенах. Квартира Матросовых находилась прямо напротив лифта – тяжелая, дубовая дверь с золотистой фурнитурой.

Чернов позвонил. Внутри раздалась приятная, музыкальная трель, похожая на начало какой-то классической мелодии. И тишина. Он подождал несколько секунд, нажал снова. Никто не открывал. Он уже хотел нажать в третий раз, когда за дверью послышалось шарканье – мягкое, неспешное, словно человек в тапках не спеша шёл по паркету. Потом раздался тяжелый, глубокий вздох – почти стон. Потом щелчок замка, лязг цепочки, и дверь приоткрылась.

– Здравствуйте, – сказал Чернов, стараясь говорить спокойно и вежливо. – Следователь Чернов. Это я вам звонил.

Женщина стояла в дверях, придерживая рукой край халата. Ей было лет сорок, не больше. На ней был яркий, малиновый халат с длинным ворсом, похожий на те, что продают в дорогих магазинах постельного белья. Тёмные волосы, чуть взлохмаченные, будто она только что откинулась с подушки или провела по ним рукой. Лицо ее было покрыто толстым слоем косметики, которая в этот поздний час выглядела неуместно, почти театрально: подведённые глаза, тональный крем, яркая помада. Но за этой маской скрывались быстрые, испуганные глаза – глаза человека, который пытается контролировать ситуацию, но контроль ускользает.

Она мяла в руках угол полотенца, белого, махрового, словно надеялась, что ткань впитает в себя всю тревогу, всё напряжение, которое сейчас разлито в воздухе. Вся её поза – чуть согнутые плечи, выставленная вперед нога, словно она готова в любую секунду захлопнуть дверь, говорила о том, что она только что пила кофе или делала вид, что пьёт, и теперь застигнута врасплох.

– Проходите, – сказала она, и голос прозвучал вяло, безжизненно, как будто слова вытаскивали из неё клещами. – Вы надолго?

Чернов перешагнул порог. Он вошел в просторную прихожую и сразу ощутил запах спиртного. Не резкий, не пьяный, а какой-то приглушенный, будто кто-то выпил несколько часов назад и теперь запах выветрился, остался лишь легкий, сладковатый дух коньяка или дорогого виски. Он огляделся: кожаная обувница, зеркало в тяжелой раме, вешалка, на которой висело несколько мужских и женских курток. Пол – паркетная доска темного цвета. Обстановка в квартире явно говорила, что здесь живут люди обеспеченные. Не олигархи, но выше среднего, гораздо выше.

– Надеюсь, что быстро, – ответил он, проходя в зал.

Комната, куда он вошёл, была просторной, светлой, с высокими потолками. На полу ламинат под светлое дерево. На окнах тяжелые, изумрудные, с золотыми кистями шторы. Мебель – темная, массивная, явно из дорогих гарнитуров. На стене висел большой плазменный телевизор, который занимал почти половину стены. В углу стоял кожаный диван чёрного цвета, такой большой, что на нем могли уместиться пять человек. И повсюду – безделушки, статуэтки, фарфоровые кошки, рамки с фотографиями. Всё как у людей, которые хотят показать свой достаток, но не имеют вкуса, или имеют, но какой-то избыточный, перегружённый.

Из динамиков телевизора лилась музыка. Чернов прислушался: знакомый голос известного певца, тот самый шлягер, который гремел по всем радиостанциям: «что ж ты фраер сдал назад». Чернов невольно усмехнулся. Какая ирония. Фраер. Сдал назад. В этой квартире, где муж-чиновник только что сдал назад всю свою жизнь, переехав человека на переходе.

– Что будет теперь с мужем? – спросила Матросова, и в её голосе прозвучала нервозная, почти детская беспомощность.

Чернов обернулся к ней. Она стояла у входа в зал, все так же комкая полотенце. Глаза её бегали по комнате, не останавливаясь ни на чём.

– Завтра всё решится, – уклончиво ответил он. – Сейчас мне нужно провести обыск в вашей квартире.

Глаза Матросовой округлились. В них вспыхнуло сначала недоумение, потом обида, потом гнев. Она выпрямилась, насколько позволял халат, и голос ее зазвенел:

– Это с какой стати? Что вы собрались искать здесь? Я буду звонить адвокату!

– Пожалуйста, – ответил Чернов вежливо, без тени раздражения. – Это ваше право, Альбина Петровна. Можете звонить.

Она с вызовом посмотрела на него, потом достала из кармана халата телефон — дорогой, в золотистом чехле. Пальцы её дрожали, когда она набирала номер. Она ждала, прижав трубку к уху, и лицо её то бледнело, то розовело. Наконец, кто-то ответил.

– Игорь Анатольевич, – заговорила она быстро, нервно. – Тут следователь пришёл, говорит, обыск будет. Это законно? Он вообще имеет право? Что мне делать?

Она слушала ответ несколько секунд, потом кивнула, хотя адвокат не мог её видеть.

– Да, он здесь. Сейчас. – Она протянула телефон Чернову. – Возьмите.

Чернов взял трубку и сразу представился, четко, по-военному:

– Следователь Чернов.

В ответ раздался знакомый, спокойный, чуть с хрипотцой голос:

– Приветствую, Алексей Владимирович, опять нам повезло – поработаем вместе.

Чернов узнал этот голос. Игорь Редькин, адвокат, с которым он сталкивался уже не раз по различным делам. Человек опытный, но не агрессивный, умеющий договариваться, знающий, что в работе следователя тоже есть свои сложности. От этого стало легче. Всё-таки работать со знакомым адвокатом гораздо лучше – меньше гадостей можно от него ожидать, меньше подстав, больше профессионального взаимопонимания.

– Добрый вечер, Игорь Анатольевич, – ответил Чернов с облегчением. – Я тут обыск провожу, разумеется, формальный. Начальство требует. Ничего страшного для ваших клиентов нет.

– Хорошо, – в голосе адвоката послышалась лёгкая усмешка. – Я сейчас Альбине Петровне объясню и успокою её. А что завтра? У моего клиента срок заканчивается.

– Я договорился с конвоем, его завтра ко мне привезут, – ответил Чернов, прикрывая рот рукой, чтобы Матросова не слышала каждое слово. – Надо будет подойти часам к десяти, там на месте всё и обсудим.

– Намёк понял, – засмеялся адвокат. – Тогда до завтра. Пусть Альбина Петровна телефон возьмёт.

Чернов передал трубку Матросовой. Она прижала ее к уху, слушала, кивая головой. Лицо её постепенно разглаживалось, плечи опускались. Наконец, она сказала:

– Хорошо. Так и сделаю.

Она отключилась, положила телефон на стол и посмотрела на следователя без прежней враждебности, но с усталой покорностью.

– Можете проводить, – сказала она тихо.

Чернов дал ей в руки постановление о производстве обыска. Она быстро прочитала его, не вникая, только ища знакомые слова «законно», «в присутствии понятых» – потом кивнула и отложила в сторону.

– Вы что понятых будете приглашать?

– Можно без понятых. Применю фотофиксацию.

Следователь медленно прошёл по всем комнатам. Их было три – просторная гостиная, спальня с огромной кроватью и деревянным изголовьем, кабинет, где стоял компьютер, письменный стол, книжные шкафы. Везде чисто, но налёт запустения: на столе в кабинете – недопитая кружка с чаем, чайная ложка, пачка печенья. В спальне — смятая подушка, накинутое на спинку стула платье.

– Ищете что-то конкретное? – спросила Матросова. Голос её был неестественно бодрым, словно она играла роль радушной хозяйки, показывающей дом гостю.

– Искать ничего смысла нет, – ответил Чернов, останавливаясь у телевизора в зале. Он повернулся к ней, внимательно глядя в глаза. – Мне придётся изъять у вас один какой-нибудь ценный предмет.

Она удивленно подняла бровь.

– Например, этот телек, – продолжил Чернов, кивнув на огромную плазму, занимавшую половину стены. – Я впишу его в протокол обыска и тут же передам вам на ответственное хранение. А вы мне напишете расписку, что получили его обратно. Пусть суд потом решает его судьбу.

Матросова смотрела на него, пытаясь понять логику. В её глазах мелькнуло сомнение, потом понимание: формальность. Бумажная волокита. Никто не собирается забирать у неё телевизор. Это просто игра.

– А суд точно будет? – спросила она, и в её голосе прозвучала странная смесь надежды и страха.

Чернов покачал головой.

– Вы все эти вопросы решайте со своим адвокатом, – ответил он спокойно, но твердо. – Он вам всё сам пояснит. Я следователь и не даю юридических консультаций.

Он сел за журнальный столик, на котором лежал глянцевый журнал о дизайне интерьеров, и стал заполнять бланк протокола обыска. Писал аккуратно, разборчиво, внося каждую цифру, каждую букву. В комнате было тихо, только за окном изредка проезжали машины, да где-то вдалеке лаяла собака.

– Паспорт есть на него? – спросил Чернов. – Мне нужно номер записать.