Евгений Коломеец – Измена (страница 1)
Евгений Коломеец
Измена
Глава 1
Сергей Петрович Матросов проснулся от того, что телефон на тумбочке завибрировал, заскрипел по дереву и чуть не упал. Он поймал его на лету, одним движением, не открывая глаз. Пальцы нашли кнопку сбоку, заглушили назойливый звук.
Он лежал, не двигаясь, прислушиваясь к собственному телу. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом, но боли не было. Просто тяжесть, знакомая тяжесть прожитых лет и вчерашнего коньяка. Хорошего коньяка. «Арманьяк», подарок от подрядчика по благоустройству сквера. Он приоткрыл один глаз, взглянул на световые полоски под шторами. Серебристо-серый, предрассветный свет. Четверг. И день рождения.
Пятьдесят три. Цифра отозвалась внутри глухим, невыразительным звуком, как камень, упавший в глубокий колодец. Ни радости, ни сожаления. Констатация. Он был Сергеем Петровичем Матросовым, заместителем главы администрации города Барнаула. Человек с положением, связями, весом. И ему сегодня исполнялось пятьдесят три года.
Сегодня утром приедет домой супруга из аэропорта, заранее её предупредил, что сам встречать не будет, пусть едет на такси,
Работа ждала. Приём в девять, отчет по ЖКХ к одиннадцати, совещание с архитекторами в полдень. И так далее, по расписанию, отлаженному, как швейцарский механизм. День рождения? Придется начать отмечать его на работе. Так всегда. Коллеги принесут торт, в кабинете соберутся начальники отделов, будет шампанское, короткие, правильные тосты. «Здоровья, успехов, благополучия семье».
Он поднялся, пошёл в душ. Струи горячей воды разогнали остатки сна, но не смыли привычный осадок. Оделся тщательно: свежая рубашка, тёмно-синий костюм, галстук с едва заметным узором. В зеркале смотрел на него уставший, но ещё крепкий мужчина с жёсткой сединой у висков и внимательными, холодноватыми глазами. Глазами начальника.
Дорога до администрации заняла двадцать минут. Его «Мерседес», тёмно-серый, почти чёрный, мягко плыл по утренним улицам, обгоняя потрепанные иномарки и маршрутки. Он любил эту машину. Её тишину, запах кожи, бесшумную мощь двигателя. Она была продолжением его статуса, бронёй, отделявшей его от всего остального города.
Рабочий день начался, как и предсказывалось. Бумаги, звонки, посетители с озабоченными лицами. В десять тридцать секретарша Валечка, молодая и симпатичная, заглянула с тайным видом: «Сергей Петрович, вас в одиннадцать в конференц-зал, не забудьте». Он кивнул. Ритуал.
В конференц-зале действительно был торт, шампанское и человек двадцать сотрудников. Поздравил сам глава администрации, похлопал по плечу. Произнесли тосты. Сергей Петрович улыбался, благодарил, говорил что-то про общую команду и новые задачи. Выпил два бокала. Искристые пузырьки щекотали горло, но веселья не приносили. Только лёгкую, искусственную теплоту.
Обедал он один, в кабинете, разбирая сандвич и просматривая документы по тендеру на асфальтирование. Цифры плыли перед глазами. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Одиночество, обычно тихое и фоновое, сегодня накатило внезапно и тяжело. Пятьдесят три. Полжизни прошло. А что осталось? Этот кабинет. Эти отчеты.
Он резко потянул ящик стола, достал оттуда плоскую серебряную фляжку. Подарок от бывших сослуживцев по армии, давным-давно. В ней был хороший, выдержанный виски. Он отпил несколько больших глотков. Жидкость обожгла пищевод, разлилась по телу густым, обманчивым теплом. Стало легче. Мир снова обрел чёткие, управляемые контуры.
Послеполуденные встречи прошли в тумане. Виски смешался с шампанским, создав устойчивую, мутноватую ауру. Он говорил немного медленнее обычного, но все так же веско и уверенно. Никто не смел усомниться. Никто не смел заметить.
Вечером в ресторане «Барнаул» банкет, придут всё важные персоны и ближайшие родственники.
В шестнадцать часов он отменил последнюю встречу. «Перенесём на понедельник», – бросил секретарше и стал собираться домой.
Вдруг ему сообщили об аварии – порыв трубы высокого давления, кипяток заливает улицу. Он снова приложился к фляжке. Теперь пил уже не для тепла, а для забвения. Чтобы заглушить этот навязчивый внутренний голос, твердящий о пустоте, о пятидесяти трех, о том, как нелепо отмечать день рождения среди чужих людей, среди бумаг и фальшивых улыбок.
Решил по дороге заехать ещё на устранение этой аварии, дать ценные указания и затем домой, принять душ, переодеться и ехать в ресторан вместе с женой.
Он встал из-за стола, немного качнувшись. Он надел пиджак, взял ключи. Выходя из кабинета, наткнулся плечом на косяк. «Чёрт», – пробормотал он, но уже на лестнице чувствовал странное, почти мальчишеское оживление.
«Мерседес» ждал его на парковке возле здания. Он сел за руль, глубоко вздохнул. Запах кожи успокаивал. Завёл двигатель. Рёв мотора был мощным, обволакивающим. Он выехал на улицу и поехал на проспект Комсомольский, где был порыв труб.
Город проносился за окном мельканием огней и теней. Его сознание плавало. Мысли были обрывистыми, картинками: армейская молодость, первый день на этой работе, лицо дочери в день выпускного… Боль от воспоминаний притупилась, осталась лишь ноющая тяжесть. Он прибавил скорость. Машина послушно рванула вперед, обгоняя, лавируя. Он чувствовал себя хозяином. Хозяином машины, этой дороги, своей судьбы.
Дорога сузилась, превратившись в тихую двухполосную улицу в спальном районе. Он ехал почти на автомате. Вот только этот долгий, нерегулируемый пешеходный переход… Он мельком заметил знак, сбросил газ, но не сильно.
В это время звонок на телефон, он посмотрел на экран – «Альбина». Он нажал кнопку вызова и снова бросил взгляд вперед.
И вдруг – перед капотом женская фигура на пешеходной зебре. Он ударил по тормозам инстинктивно, отчаянно. Шины взвыли. Но было поздно. Раздался глухой, мягкий, ужасающе живой звук.
Мир остановился. Звуки исчезли. Он сидел, вцепившись в руль, не дыша: на асфальте, метрах в пяти от машины, лежало тело женщины с раскинутыми по дороге волосами. Не двигалась.
В голове пронеслась мысль, кристально чёткая, ледяная: «нет. Этого не может быть».
Потом сработал инстинкт. Надо выйти. Надо помочь. Он открыл дверь, почти выпал на улицу. Ноги не слушались, подкашивались. Воздух был горячим и резким. Он подошел, шатаясь.
На асфальте лежала девушка лет двадцати в белой блузке, на которой уже были красные пятна. Лицо бледное, искаженное гримасой боли и шока. Она не кричала. Смотрела в небо широко открытыми, невидящими глазами. Из-под головы растекалось тёмное, красное пятно.
– Ты… - начал он, и голос сорвался в хрип. – Ты… как?
Она медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было страха. Было недоумение. Чистое, детское недоумение. «Почему я лежу здесь? Почему мне так больно?»
И это недоумение, эта беспомощность, этот немой укор вдруг вызвали в нем не жалость, а взрыв ярости. Дикой, иррациональной, пьяной ярости. Это она! Она выскочила! Испортила всё! Его день, его вечер, его жизнь! Из-за неё теперь будут проблемы, скандал, бумаги, лишение прав… Его статус, его репутация!
– Ты что, дура?! – закричал он, и собственный голос прозвучал для него чужим, сиплым, звериным. – На переходе смотреть надо! Ослепла?!
Она попыталась приподняться на локте, ее губы шевельнулись, но звука не было.
К ним подошли какие-то люди, Матросов вернулся к автомобилю и стал рассматривать имеющиеся повреждения: решетка радиатора, капот, фара, трещина в лобовом стекле. И он потерял остатки контроля над собой. «Тварь!» – закричал он. – На такие бабки попал. Она мне заплатит». Он обернулся и с ненавистью посмотрел на неё.
Резкий, пронзительный звук сирены разрезал воздух. Он замер, застыв в нелепой, агрессивной позе. Медленно выпрямился, обернулся.
Патрульная машина ГАИ стояла в пяти метрах. Двери были уже открыты. Из них выходили двое сотрудников. Молодые, серьёзные лица под форменными фуражками. Они шли к нему неторопливо, но твердо. В их движениях не было суеты, только холодная, профессиональная решимость.
Всё произошло очень быстро. Один из инспекторов приблизился к женщине, на ходу доставая рацию. Второй, старший по виду, преградил путь Матросову.
– Гражданин, что происходит? Вы участник ДТП?
– Она… она сама… – начал было Матросов, но слова запутались, слиплись. Он почувствовал, как от него разит перегаром. Он увидел себя со стороны: растрёпанный, с безумными глазами, в дорогом мятом костюме, стоящий над сбитой женщиной. Картина была настолько чудовищной, что разум на миг протрезвел, и его окатило ледяным ужасом.
– Отойдите, пожалуйста, – голос инспектора был ровным, но в нем звучала сталь. – Предъявите документы.
Матросов автоматически полез во внутренний карман пиджака, достал кожаный портмоне с удостоверением и правами. Рука дрожала. Инспектор взял документы, бегло взглянул, потом пристальнее посмотрел на фото, на него. Что-то промелькнуло в его глазах. Узнавание? Неодобрение? Профессиональное безразличие?
– Сергей Петрович Матросов? – переспросил он.
– Да, я… я заместитель… – он хотел добавить «главы администрации», но вовремя остановился. Это могло звучать как угроза или попытка давления. Сейчас это было ни к чему. Всё и так было очевидно.
– С вами всё в порядке? Вы находитесь в состоянии опьянения?